Приключения Питера Джойса - Емельян Ярмагаев

— О каждом скажи, — попросили женщины. — Каждый павший его достоин. Когда мы уйдем следом, кто-нибудь скажет и о нас.

Все глаза обратились ко мне. Что случилось со мной? Я затрепетал, как Блэнд накануне своих откровений, кровь бросилась мне в лицо, и волосы встали дыбом. Кажется, в последний раз я почувствовал в себе грозную силу «внутреннего озарения».

— Во-первых, о Томе Бланкете, — начал я, и настала тишина внимания. — Не добр он был и не мудр — не стану лгать. Но был до конца с нами, свято верил в то, что делал, и умер как мужчина.

— Аминь, — одобрили меня. — Продолжай.

— Джон Блэнд был вовсе плохой, завистливый человек. Это он оклеветал мою приемную мать. Но пусть и ему откроется свет, ибо очень уж сильно он пострадал.

— Аминь, — согласились слушатели.

— С ними и всех других упокой ты, господи, — громко пророчествовал я. — Люди были темные, принимали день за ночь. Но жаждали истины, искали ее бескорыстно и долго, в трудах и мучениях невероятных. И положи ты, господи, на одну чашу весов ошибки и преступления наши, на другую — горести и страдания. И увидишь, что перетянет. А тогда простишь нас и примешь в лоно свое!

— Вы слышали слово, — сказал дель Марш. — Лучше не скажешь. А теперь — за дело! Закрыть окна матрасами! Протянуть фитиль сюда, да не топтать его ногами! Том Долсни, бери на себя окна, что на восток, западные возьмет Чик, а я и Бэк — те, что над дверью. Крыша — ваше дело, Ален и Джон! Вы, женщины, заряжайте и передавайте ружья. Разрази меня гром, если не отправлю я в ад еще с десяток пернатых этих чертей, праведно это будет или неправедно!

В окно было видно, как индейцы лезут через частокол — неустрашимо, прямо под наши пули. Но дель Марш запретил стрелять, потому что хотел узнать, что они будут делать. А также потому, что пуль осталось мало — по десятку на человека. Один из индейцев — судя по одеянию и осанке, начальник — бесстрашно подошел к двери и постучал в нее обушком томагавка:

— Иенгиз иметь уши. Абенак говорить.

— Говори! — прогремел дель Марш.

— Ты много послал индеец далеко. Не вернуть совсем. И много-много белый воин теперь спать — не разбудить. Ты сидеть большой дом, крепкий, бросать абенак громкий огонь. Не надо! Глаза-огонь, закрыть, абенак свои воин уноси, уходи. Всё.

Подумав, он добавил, старательно выговаривая слоги: «Все хо-ро-шо!»

— Брешешь ты, краснокожий, — ответил дель Марш. — Первый напал, а теперь хитришь?

Абенак помолчал — не скажут ли еще чего-нибудь? Потом возразил:

— Белый иметь два языка. Красный — один! — Он поднял вверх один палец. — С моря пришел много-много белый, злая скво с ними. Сидел большой зверь… Смотри!

Индеец вынул из-под плаща лошадиный череп, очищенный от мяса — очевидно, вываренный, — и показал.

— Ладно, счет сходится, — сказал дель Марш. — Забирай своих убитых приятелей и уходи, да смотри у меня — без хитростей! А если вздумаешь…

И тут со всех сторон застучали выстрелы.

Они были частыми, как град. Пули, щелкая, впивались в стены форта — мы, будучи внутри, слышали их ноющее пение. Абенак пошатнулся, провел ладонью по груди и упал на колени. Приподнимаясь, он что-то запел. Странно, но я почувствовал, что ему больно, очень больно, нестерпимо. Потом он упал вниз лицом. Индейцы разбегались, перелезали через частокол и падали. Спустя минуту форт опустел.

Глава XVI

Надпись на печати колонии «Провидение» гласила: «Любовь все побеждает». Под надписью изображена связка стрел.

Я долго думал: почему стрелы? Если речь идет о христианской любви к ближнему, лучше уж нарисовать пушки.

Отряд ополченцев из Коннектикута перехватил все лесные тропы и окружил индейцев с трех сторон — с четвертой была река. До вечера окрестности потрясала пальба, и эхо, дробя, разносило выстрелы до самого моря.

Горсть оставшихся в живых индейцев заставили вырыть общую могилу и уложить в нее собратьев; затем на индейцев-могильщиков надели кандалы и увели, чтобы продать в рабство. И ополченцы ушли, объявив на прощанье, что им плевать на все договоры и прочие любезности Массачусетса с индейцами.

Они это скоро еще раз доказали. С помощью других поселенцев молодцы из Коннектикута заживо спалили на берегах Мистик Ривер семьсот человек пекота с женщинами и детьми — наш дель Марш участвовал в этой отвратительной бойне. И эти убийцы впоследствии объявили три своих деревушки — Хартфорт, Уэзерфильд и Уиндзор — государством и долго потом чванились, что дали Америке первую конституцию.

Но в минуты избавления нам, разумеется, было не до этого: сам Питер Джойс, изгнанный руководитель колонии, ворвался в форт! Он исхудал, как зимний заяц, и был зол, как голодная рысь. Женщины и ребятишки кинулись ему в ноги, поднялся благодарственный вой и плач, но это его нисколько не тронуло: он разразился обличительной речью в адрес живых и мертвых и вывел как по-писаному, что мы вполне заслужили свою участь. После этого благодетель наш без дальнейших объяснений завалился спать и проспал ровно двое суток.

Что касается меня, то я очутился в медвежьих объятиях — угадайте кого? — Боба ле Мерсера! Боб нещадно колол мои щеки отросшей бородищей и кричал, что он страх как соскучился по стонхильцам, особенно — по мне! Как выяснилось между прочим, дела свои бедный скиталец обделал весьма недурно.

— Это господь помог тебе, Боб.

— Бобры, сэр, бобры! Вот они! — И он пнул ногой туго набитый мешок. — Такие милые твари, Бэк, — наши стонхильцы, только с хвостами! И жаль их ловить, да необходимо вызволить из Англии семью. Деньги уже высланы через голландских купцов, которым я шкурки сбывал, они почестней. Ох и влетит мне от мистрис ле Мерсер за долгое молчание!

Про свои скитания по всему побережью, от Виргинии до Коннектикута, Боб потом рассказывал мне каждый вечер в течение года, так что они мне невыносимо надоели, и я их опускаю. Главное, о чем он мечтал, совершая свои бобровые экспедиции, это, как бы заняться землей. Если его уговорить остаться у нас, думал я, поселок наш травой не зарастет.

Оказывается, Боб знал Криса Холкомба: не кто иной, как Крис, переправил его на своем кече из Виргинии в Коннектикут, в Хартфорт. Там ле Мерсер прослышал от дровосеков про наше поселение, но все не решался наведаться, памятуя про свой должок компании.

— А Питера где ты встретил?

— Он сам явился в Хартфорт к тамошнему проповеднику Тому Хукеру просить военной помощи. Представляешь, Бэк, как мы спешили с ним сюда!

Про Алису Боб ничего толком не знал, кроме того, что какая-то мисс приплыла с Холкомбом в поселок скуанто и подняла страшный шум, требуя, чтобы нашли Питера Джойса. Ну, а вдова Гэмидж…