Разговорчики в строю № 3. Лучшее за 5 лет. - Михаил Крюков

Тишина, что-то стекает из носа по подбородку и дальше на шею. Ничего не болит, руки шевелятся. Жив, отстранённо констатирует сознание.

– Покинуть самолёт! – орёт Георгич. Открываю правую форточку, почему-то её не заклинило, неуклюже вылезаю мордой вперёд. На обшивку над аккумуляторным отсеком падают красные капли. Сзади сопит и подталкивает меня в обтянутую ползунками корму Парамон.

– Не толкайся! – обиженно ору ему вполоборота. Не хватало ещё мордой об землю дерябнуться. Парамон начинает ржать. Позже он объяснял, что это не истерика, просто моё обыденно-обиженное «не толкайся» представляло разительный контраст с ситуацией. Слез, принимаю вылезающего из ставшего непривычно низким самолёта Парамона и остальных. Под ногами у них похрустывают яйца-киндерсюпризы, которые были куплены под заказ и для сохранности уложены справа от кресла.

– Все живы?! – кричит в салон Георгич.

– Вроде да, – глухо отзываются оттуда.

Весь низ фюзеляжа сплющен. Лопасти долбанного правого двигателя загнулись в экзотические ятаганы, левый отсутствует напрочь. От него осталась только красная от жара «выхлопная труба» по которой стекает, шипя, какая-то жидкость. Воняет керосином. Снег вокруг самолёта покрыт разноцветными пятнами АМГшки, масла и керосина. За центропланом справа зияет здоровый разлом. Борозда в 160 метров (как намеряла комиссия), начинающаяся сразу за оградой склада ГСМ, обильно усыпана кусками обшивки, обломками шасси, какими-то агрегатами, рваными коробками и прочим хламом. Впереди в 20-30 метрах невысокий, но крутой бережок тундровой речушки, шириной метра в 2. Н-да-а-а, на 50 метров ближе, или дальше, нас бы по частям вытаскивали из кабины. Ювелир Жора.

Георгич по габаритам не проходит в форточку. Выбиваем верхний аварийный люк, вытаскиваем командира. Он немедленно берёт ситуацию под контроль.

– Гена, ищи аварийную радиостанцию, включай, докладывай. Влад, Ильдар, ищите караул или охрану склада, там должен быть телефон или рация. Остальные – охлаждать левый двигатель, ищите огнетушители. Мы с Ильдаром уходим по «тормозному пути». Да, наша работа далеко ещё не закончена. Оборачиваясь, видим, как экипаж горстями швыряет снег на шипящую трубу выходного устройства. Переваливаем за гребень сопочки, на которой размещены бочки, видим невдалеке будку-вагончик. В будке два маслопупых бойца с испугом смотрят на двух странных кадров без шапок и курток, один с окровавленной мордой.

– Телефон есть? Соединяй с коммутатором, – беру я ситуацию в свои руки.

– Коммутатор, соедини с командиром. С командиром я сказал! Капитан Корнеев говорит, пограничные войска. Срочно, я сказал!

– Товарищ полковник, – награждаю я неведомого собеседника максимально возможным титулом, – докладывает капитан Корнеев, погранвойска. Только что в районе склада ГСМ вашей части сел на вынужденную пограничный самолёт. Я член экипажа. Прошу оповестить аварийные службы аэропорта и погранкомендатуру. Нет, это не шутка. Перезвоните сюда через 10 минут и проверьте! А мы пошли обратно – там женщины, дети, возможно, раненые. Всё!

– Курить есть? – обращается Ильдар к перепуганным бойцам. Те молча протягивают пачку «Примы». Берём по сигарете, выходим на крыльцо. По повороту проходящей рядом дороги проезжает УАЗик. Бегу вслед, ору, машу руками. Меня то ли не видят, то ли мой видок не внушает доверия – левый глаз заплыл, из носа кровавая юшка. Алкаш алкашом.

– Эй, братва, по очереди дежурите, один на крыльце, тормозить все машины, второй у телефона. Вытаскиваю одного за рукав из домика, тычу пальцем в сторону здоровой сопки:

– Самолёт там.

Бредём с Ильдаром обратно, посасывая сырую и горькую «Приму». Холодно, болит подбитый глаз и спина. Пытаюсь идти, задрав голову, с комком холодного снега на переносице. Помогает, кровь остановилась, но в левой ноздре все распухло. В оставленной самолётом борозде видим валяющуюся целехонькую бутылку спирта из наших гостинцев. Чудно, самолёт вдребезги, а ей хоть бы хны.

А возле самолёта кипит жизнь. Невдалеке от места аварии из бутылок со спиртом, драных коробок и растущих рядом кустиков горит костёр, вокруг него тусуются опустошённые, с бессмысленными глазами пассажиры, бродит с разбитой головой Андрюха Ермаков и инженер, вцепившийся в свою спину. Блистер штурмана разбит, возле него валяется огнетушитель. Найденным где-то бинтом пытаюсь забинтовать Андрюхину голову. Навыков никаких, бинт короткий, соскальзывает. Получается что-то типа индейской повязки, чтобы уши не мёрзли. Андрюха постанывает и порывается сесть на снег. Поддерживаю его и вполголоса отчитываю: «Держись, не хватало ещё яйца отморозить». По окрестностям разносится звонкий голос Ильдара: «Туда не тащы, здэсь она не проходи, чо, не видишь!» Подхожу ближе и по суете и репликам понимаю, что внутри самолёта раненый завален грузом и его пытаются извлечь. Но в аварийный люк не проходит, в форточку тем более, входную дверь заклинило. Осуждают вопрос перетаскивания через груз к разлому в фюзеляже.

– Кто?

– Дима Соснов, ногу сломал.

Возле ограды склада практически одновременно появляются пограничная «шишига» и красная аэропортовская пожарка. Взмокший Парамон тыкает меня в бок:

– Беги к спасателям за ломом, дверь вывернем.

Бегу, увязая в неглубоком снегу. Навстречу бегут пожарники и пограничники. На бегу спрашиваю пожарников:

– Лом есть?

– Нет, – и бегут мимо меня. Медленно охреневаю, как это нет? Возле пожарки стоит, заложив руки за монтажный пояс, здоровенный дядька в брезентовом костюме. Мчаться за орденами он явно не собирается.

– Лом есть?

– Глянь на борту.

Снимаю с борта тяжеленную железную палку, слегка сгибаясь, бреду к Парамону. Андрюха все-таки сел на снег. Рявкаю, он не реагирует. Дверь уже слегка приоткрыта. Через 5 минут при помощи лома и какой-то матери дверь выворачивают из борта. Дима громко матерится и орёт при попытке вытащить его из самолёта. Жора принимает мужское решение. Пошарив под Димой, достаёт пузырь шампанского, одним движением срывает пробку с фольгой и сует горлышко Диме в рот. Минут через 5 Дима, давясь пузырями, выхлебал её в одно рыльце. Ждём ещё минут 5, пока общий наркоз подействует. Тем временем появляется «буханка» санавиации, из неё выскакивает и бегает, кудахча, вокруг нас полненькая врачиха. Руки у неё почему-то пустые. Гена, постучав пальцем по лбу, отправляет её за медчемоданчиком. Вытаскиваем пострадавшего, укладываем его на дверь.

– Обезболивающее, потом шину наложишь, – командует Георгич подрастерявшейся докторше.

– У меня нет обезболивающего, есть только наркотики. Блин, и здесь лома нет. Медленно и тихо, как помешанной, Георгич объясняет:

– Это оно и есть, доставай. Достаёт, руки у женщины трясутся, колпачок со шприц-тюбика снять не может. Жора берет её руку в свою лапищу, свинчивает колпачок, так же, не отпуская руки, втыкает иглу Диме в бедро, сжимает. На пригорке показались ещё несколько единиц техники. Вокруг самолёта бродят какие-то тёмные личности. Помогать не пытаются, что-то поднимают и рассматривают. Пассажиры и мы периодически их шугаем, старший погранец отправляет «шишигу» за подмогой на заставу. Сердобольные спасатели с докторами уговаривают нас: «Мужики, выпейте, хоть 100 грамм, легче станет».

– Идите на хрен, со своими советами, – отзывается Жора. И в полный голос:

– Пассажирам по 100 грамм, экипажу ни капли. Все слышали? Бывалый, мудрый мой командир, как ты был прав!

К самолёту подлетает гусеничный ГТС.

– Поедешь с Димой, – коротко командует командир. Диму на двери грузят в кузов, накрывают чьей-то курткой, я лезу следом. ГТС мчится, покачиваясь и подпрыгивая на неровностях, Димка стонет и тоненьким пьяным голосом матерится. Я успокаиваю. Кого? Себя, его?

С этого момента героико-трагическая часть закончена, начинается рассказ о подлости и порядочности.

Сдав Диму в приёмный покой военного госпиталя, я вышел на крыльцо и увидел, что водитель ГТС поджидает меня.

– Куда едем, командир?

– Обратно, к самолёту.

На обратном пути попали в натуральную пробку. К месту аварии тянулась бесконечная вереница мотоциклов, «Буранов», УАЗиков и прочей техники. Были это просто зеваки или шакалы-падальщики, не знаю, не хочу терять веру в северян. Возле борта уже было пусто, не считая пограничника с автоматом.

– Стой, назад!

– Отстань, дурень, я за своими документами и курткой приехал.

Оттолкнув бойца плечом, я полез в самолёт. На удивление легко отыскал в куче хлама свои сумку (авария аварией, но хоть умыться и трусы поменять надо будет?) и куртку. Возле раздавленных шоколадных яиц на своём рабочем месте отыскал и шапку. Вышел, потрепал бойца по плечу:

– Не ссы, нормально все, это мои вещи, вот видишь, удостоверение. Просто объяснять не хотел, денёк был … тяжёлый.