Дом с привидениями - Александр Бушков

Ну, у Проханова все это было от бессильной обиды перед лицом напрочь поменявшейся жизненной ситуации, когда, хоть тресни, страна никак не желала приглашать А. П. в пророки и вожди, как ни старался. А самое, по-моему, для него обидное — это то, что «диктатор» наотрез отказывался собственными руками создавать «страдальцев». Проханов орал о происках Сатаны — а «оргвыводов» не последовало. Накропал истерически взвинченный антипутинский романчик «Господин Гексоген» — а его не то что не посадили, но и на червонец не оштрафовали. Лобызался с Березовским и, воодушевленный скорым приходом лондонских денежек, обещал всех раскатать — «диктаторский режим» опять-таки сохранял олимпийское спокойствие.

Впрочем, нежелание Путина мастерить собственными руками «безвинных страдальцев» проявилось еще раньше, в «деле Бабицкого». Поскольку эта фамилия уже стерлась из памяти многих, напомню: оный Бабицкий был «демократическим журналистом». То есть шатался по чеченским горам и лесам, дружески беседовал за чайком с «полевыми командирами», прокламируя их как бойцов за свободу и независимость. Когда его арестовали в Дагестане с фальшивыми документами, СМИ схожего пошиба выжидательно изготовились к могучему информационному залпу: подворачивался случай досыта покричать о тирании и зажиме свободной прессы. Как будто американцы, отловив в тылах расквартированных в Ираке войск своего Бабицкого с поддельным американским картоном (как выражался покойный Юлиан Семенов), стали бы поить его выдержанным виски, фотографироваться на память и устраивать вечера с девочками по вызову…

Однако Путин и тут проявил коварную суть: позвонил в Дагестан соответствующим службам и велел выкинуть арестанта за ворота к чертовой матери.

И вся либеральная орда, разинувшая было для воплей ротовые отверстия на максимальный распах, осталась в дураках. Всех до единого защитников вольностей прессы Бабицкий интересовал в одном-единственном качестве: в виде несчастного узника, гремящего ржавыми цепями на охапке гнилой соломы, к которому уже крались, перемигиваясь, хихикая и щелкая клещами, злые чекисты с засученными рукавами…

Вольный, как птичка, Бабицкий мгновенно стал никому не нужным. Московские знакомые мне рассказывали, как он еще какое-то время болтался по редакциям с предложением услуг, а его вежливо провожали за дверь: ну кому он нужен на свободе, без мрачных соглядатаев за спиной, без вырванных ногтей и с непоротой задницей?! Сенсации не вышло, Бабицкого забыли так стремительно, словно его и вовсе не бывало…

Вот тогда я и сказал себе: браво! Браво, господин полковник, это, без лести, высший пилотаж…

…Страна очень быстро почувствовала появление хозяина. Ту самую твердую руку на штурвале, которую отчего-то принято настороженно пугаться и на всякий случай поднимать шум до небес об угрозе демократии и прочих страшных вещах, будоражащих воспаленное сознание отечественного либерального интеллигента. Хотя, какую область человеческой деятельности ни возьми, понятия «штурвал» и «твердая рука» прямо-таки неотделимы друг от друга…

4. Твердая рука на штурвале

Буквально те же самые задачи, чуть ли не за четыреста лет до Путина, успешно решал кардинал Ришелье — не тот опереточный интриган, каким мы его помним по роману Дюма, а умнейший и крупнейший государственный деятель.

Фактически именно он утвердил понятие «французское государство», которое до Ришелье существовало исторически. Проблемы были те же, что у нас сейчас: номинально единая страна на деле состояла из скопища полунезависимых герцогств и прочих княжеств, хозяева которых, тогдашние олигархи, то преспокойно воевали меж собой, то с простодушным цинизмом договаривались свергнуть короля и посадить более покладистого, который ну абсолютно не будет мешать (знаменитый заговор Шале). Давным-давно существовали писаные законы, но по ним никто не жил: в каждой провинции, области, говоря по-русски, уезде реально правил местный «олигарх». Что он сказал, то и исполняли.

Между прочим, именно такой и посадил за решетку реального д'Артаньяна, отправившегося искать счастья в Париже. Проездом на постоялом дворе юнец поскандалил с каким-то незнакомцем — а тот оказался местным хозяином полей, лесов, угодий и мельниц. И преспокойно распорядился: «А бросьте-ка этого наглого щенка в тюрьму!» Он не имел ни малейшего законного права на такие распоряжения — но он был тутошний олигарх. И юного гасконца вопреки всем писаным законам кинули в камеру, откуда он с превеликим трудом освободился лишь через несколько месяцев…

Ришелье эту систему поломал. Во все провинции назначил комиссаров (ага, они так официально и звались), чьей главной задачей было следить за соблюдением законов. Убрал с высоких постов тогдашних олигархов, которые палец о палец не ударяли, но огромное жалованье получали прилежно. Заговорщикам и строптивцам беспощадно рубил головы либо определял в Бастилию.

И в конце концов навел в стране порядок, превратив скопище, рыхлый конгломерат полувольных владений в единую державу с исправно работающим государственным аппаратом, здоровой экономикой, четкой вертикалью власти…

А теперь попробуем представить, что произошло бы в США, окажись на месте Рузвельта кто-то слабый вроде Кулиджа или откровенная марионетка олигархов вроде Гардинга.

С огромной долей вероятности можно утверждать, что дело закончилось бы совсем скверно.

Финансовая система рухнула, промышленность не работает, сельское хозяйство парализовано, миллионы людей потеряли и работу, и всякую возможность к дальнейшему существованию…

Что дальше? Да никаких сомнений: грандиозная, захлестнувшая всю страну смута, как две капли воды похожая на российскую образца 1605-го года…

Армия и полиция какое-то время пытаются наводить порядок, но очень быстро разваливаются, поскольку зарплаты им никто не платит, и надо думать о собственном выживании. Голодные толпы, движимые инстинктом самосохранения, бросаются грабить города и фермы — а у каждого фермера парочка винчестеров в шкафу, да и в городах немало оружия имеется.

Местные власти лихорадочно сколачивают (благо опыт есть) всевозможные «комитеты бдительности», чтобы уберечь свои городки, округа, амбары и скотные дворы. Начинается война всех против всех. В разных местах быстренько выдвигаются свои наполеончики, подбирающие под свою руку разрозненные остатки воинских частей и всех, способных держать оружие.

Более чем вероятно, что о своей независимости вновь заявляют южные штаты — участников Гражданской войны в живых практически не осталось, но еще немало тех, кто, будучи мальчишкой, прекрасно помнит о временах независимости.

Более чем вероятно, что через южную границу вторгаются ободренные царящей у соседа анархией мексиканцы (у которых янки, совсем недавно по историческим меркам, оттяпали половину территории Мексики).

Более чем вероятно, что из Канады двинутся английские полки —решить старый спор со своей взбунтовавшейся колонией и прихватить под шумок, сколько удастся (под благой целью спасения от хаоса, которая часть населения, скажем откровенно, привлечет).

Это не безудержный полет фантазии, а вполне реальная перспектива распада и исчезновения США как единого государственного организма. Подобное случалось не только в России, но и в других странах, так что строить виртуальность несложно…

Да, и вот что еще… Крах США в том случае, если бы не случилось реформ Рузвельта, обязательно бы рикошетом ударили по СССР. Поскольку наша индустриализация — в первую очередь, результат того, что Сталин за хорошие деньги закупал в Америке целые заводы под ключ (наша «эмка» — как раз и есть одна из моделей «Форда»), металлургические комбинаты, домны, оборудование для ГЭС. Но в том случае, если США превратились бы в нечто неописуемое, никакие деньги уже не могли бы помочь — попробуй за любые деньги купить что бы то ни было, если оно больше не производится, заводы стоят, рабочие разбежались…

Но не случилось никакого Апокалипсиса — потому что пришел Рузвельт и действовал, не обращая особенного внимания на то, насколько его инициативы сочетаются с писаными законами и не писаными правилами игры…

Восемьдесят лет назад примеру спешного выхода из кризиса продемонстрировали наши польские соседи — не братья, конечно, но все же родственники, во многом на нас с вами чертовски похожие…

После того, как сверхпопулярный в стране и у народа маршал Юзеф Пилсудский создал независимое государство и отстоял его в войне с соседями, он передал власть гражданскому правительству и добровольно отошел от штурвала. Воцарилась самая неприкрытая демократия с парламентом, полнейшей рыночной свободой и прочими прелестями.

И тут началось… Хоть святых выноси.