Песец подкрался незамеченным - Михаил Михеев

   Потом эти мерзавцы начали за домом следить - хотели на выезде девочку перехватить, но не срослось - она в город два дня не выезжала, прихворнула слегка, а земные лекарства - это вам не имперский стационар. Два дня - не срок, конечно, но цыгане расслабились малость, и бегство девчонки из-под папиного крылышка позорно пропустили. Однако им повезло - в тусовке, в которую Юля затесалась на концерте, у них был свой стукачок...

   Ковалев усмехнулся. Ну надо же, а ведь и вправду, почувствовав себя круче обрыва, он невольно подставил своих родных. За себя Ковалев не боялся - он вообще не боялся смерти, ибо "пока мы живы - ее нет, а как она придет - нас уже не будет", да и сложно с ним справиться. Но вот родные - они ведь все под прицелом оказались невольно, вряд ли, если что, их в живых оставят... Так что дурак вы, батенька, супермен доморощенный.

   Впрочем, Ковалев быстро прекратил самокритику, как бесперспективное времяпровождение, и занялся куда более насущной проблемой, а именно - обдумыванием своих дальнейших действий. Оставлять ситуацию на самотек было нельзя, и адмирал это прекрасно понимал - сейчас он перехватил инициативу, но, если так будет продолжаться, его как минимум выживут из родных мест. А вот этого Ковалев делать бы никому не советовал. И даже пытаться бы не советовал - чревато.

   Он механически задавал вопросы, выслушивал на них ответы, делал пометки в блокноте, но это проходило мимо основного потока сознания. В принципе, ничего страшного - все равно запись шла еще и на диктофон. А вот мозги Ковалева уже работали над планом нейтрализации врагов. Хотя, в принципе, план был прост до безобразия - фигурантов известно много и, хотя они явно не основные (ибо какой серьезный человек сам начнет у цыган оружие с наркотой покупать), но цепочку размотать несложно. На это есть собственные спецслужбы, но и без них можно погеройствовать. Вон, Ланцет любую цепочку в два счета размотает. Да так размотает, что и цепочки-то не будет...

   Словом, в плане Ковалева живым места уже не было, и начать он решил с собственной женушки. А почему бы и нет? Ковалев никогда не бил женщин, это противоречило его жизненным принципам, но насчет убивать принципы молчали. Да и потом, не сам же адмирал ее убивать собрался - для этого вон Ланцет есть. Сделает, что называется, в лучшем виде. Око за око, как говорится. Почему бы и нет?

   Между тем, вопросы кончились. Ковалев еще некоторое время постоял в задумчивости и спросил:

   - Паш, а как ты думаешь, надо его кончать, или наградим за сотрудничество со следствием?

   - Не знаю, - пожал плечами рациональный Ланцет. - А зачем он нам нужен? А так хоть остальных припугнем.

   - Нет, Паш, эта кодла не поймет. Она понимает только силу, причем не абстрактную... Вот что, а давай-ка мы его как агента влияния используем.

   - Это как?

   - А вот так, - и, обращаясь уже к цыгану: - ты жить хочешь?

   Цыган часто-часто закивал. Поразительно, как легко сошли лоск и уверенность с этого типа. Ковалева так и подмывало рубануть его рапирой, но он сдержался. В конце-концов, цыган еще мог быть полезен, а убить... Убить его он всегда успеет.

   - Ну тогда слушай, урод. Если в моей республике появится хоть один цыган... Неважно, из твоих, или еще какой-то, я тебя убью. Так убью, что ты вообще пожалеешь, что отсюда живой вышел.

   Цыган вновь закивал. Ковалев удовлетворенно улыбнулся - похоже, он запугал клиента окончательно и тот готов на все, лишь бы ухватить за хвост мелькнувший шанс. Но дело было еще не закончено.

   - Ты, сволочь, еще не понял главного. Я тебя на дне морском найду. На вот, получи.

   Дальнейшее весьма напоминало кадры из фильма "Матрица" - те самые, на которых главному герою подсаживают жука-соглядатая. Так же страшно, больно и противно. Ну что поделаешь, не только у кинематографистов есть фантазия - работники спецслужб тоже иногда отличаются весьма специфическим чувством юмора. Что, спрашивается, стоит подсадить человеку имплант навроде того, который Ковалев подсадил дочери? Да ровным счетом ничего, клиент даже не заметит, и стоимость его куда ниже... Но ведь сделали же такую вот гадость, а все потому, что всякую шваль, особенно с отсталых миров, такие вот спецэффекты пугают и живо делают сговорчивее.

   - Итак, мразь, ты теперь понял, что мой со всеми потрохами? И если что, умирать будешь долго и страшно. И весь твой род исчезнет - поверь, я могу это сделать. Итак, ты понял? Карту помнишь или показать? Помнишь? Замечательно. Хоть одного увижу...

   Ковалев и вправду верил, что сделает то, что обещал. И цыган ему верил, потому что видел, что Ковалев даже не пытается играть. Однако адмирал еще не закончил.

   - Теперь о наказании лично для тебя. Ты, убогий, открыл хайло на моих близких - значит, ты должен быть наказан. В назидание другим, так сказать, и в подтверждение серьезности моих намерений. Паш, займись этим уродом, а я пойду - у меня нервы не железные.

   - Не вопрос командир. Как считаешь, одной руки хватит?

   - Думаю, да. Только смотри, чтоб он у тебя не сдох.

   - Обижаешь, начальник. Эта гнида у меня так легко не отделается.

   Ковалев согласно кивнул и, не оглядываясь, пошел прочь - ему и в самом деле не хотелось смотреть на то, что здесь будет происходить. Просыпаться по ночам с криком - оно надо? И так жизнь тяжелая, а тут еще и самому кошмары провоцировать... Вон, пусть этим профи занимается, он за это жалованье получает. Одно из самых больших по эскадре, кстати, больше только у капитанов кораблей выходит.

   Уже открывая дверь Ковалев услышал за спиной:

   - Тэк-с, вот эта инъекция - это чтоб ты от болевого шока не сдох. А вот эта - чтобы умом не тронулся. Вот это - чтоб не истек кровью. Вот это...

   От спокойного, деловитого и даже довольного тона Ланцета Ковалева затошнило. Он видел однажды то, чем собирался сейчас заниматься корабельный палач. Правда, видел на экране, в обучающем фильме - и то чуть наизнанку не вывернуло. Это вам не банальное сдирание кожи - это с живого человека мясо срезается тонкими, как на отбивную, ломтиками. Остаются голые, хорошо очищенные кости. И все это время тот, кого вот так потрошат, остается в полном сознании. Страшная казнь за самые жуткие преступления - в империи за последние сто лет ее применяли всего дважды, и все это делали роботы. Сейчас же Ланцет собирался заняться этим лично... Все равно он псих!

   Ковалев вышел из комнаты и поспешно закрыл за собой дверь.

Глава 9

   Во дворе дома было довольно многолюдно - офицеры расстарались, не только выгнав из дома всех, кого смогли найти живыми и способными передвигаться (неспособных просто дострелили), но и рассортировав их на группы. В одну группу - мужчин и подростков, в другую - женщин и совсем маленьких детей. Ковалев лишь пожал плечами - приказа он не отдавал, да и потребуется ли ему эта сортировка пока что было неясно.

   Перед толпой неторопливо прохаживался Олаф - высокий, могучий, в черной броне. Шлем снял, бородка нагло топорщится. Прямо древний викинг, только одежда другая. Или истинный ариец, похожий на их легендарных подводников - хоть на немецкий плакат времен войны его определяй. Хотя, надо признать, немцы знали толк в пропаганде, так что как к ним не относись, а поучиться у них есть чему...

   Здесь же, во дворе, валялись пакеты с наркотой, которые Олаф с Синицыным нашли в доме. На взгляд, килограмм двести. И что со всем этим теперь делать прикажете? Заставить цыган сожрать это? А что, это мысль, как-то отстраненно подумал адмирал.

   Пока Ковалев предавался размышлениям, пытаясь подавить дурноту от мыслей о том, что происходит в подвале (забыть о происходящем не давали дикие крики, доносившиеся наружу сквозь неплотно закрытые двери, внушающие уважение к голосовым связкам цыгана и заставляющие пленных ежиться от страха), появился Синицын. Штурман, насвистывая себе под нос бодрую песенку, гнал перед собой еще несколько человек, в основном женщин. Ковалев хмуро подумал, что придется и ему, похоже, научиться музыкально свистеть - это явно заглушало посторонние звуки намного эффективнее самовнушения, но тут его раздумья прервали.

   - Командир! Глянь, кого я здесь нашел!

   Ковалев повернулся и имел неудовольствие лицезреть среди вновь прибывших двух типов явно славянской наружности. Оба немолодые, на вид около шестидесяти, но лица... Странные лица - это, пожалуй, наиболее точное определение. Ну ничего вроде особенного, но отличалось оно от выражения лиц соотечественников Ковалева, неуловимо, но явственно. И в то же время оно было странно знакомым. Ковалев попытался вспомнить лица иностранцев, работающих в его команде - Джима, Фрица, прочих... Нет, все не то. У тех поначалу, пока они не вписались в тесный корабельный мирок, морды были уверенные в себе, даже чуть нагловатые, но не более того, а потом и вовсе пообтесались, стали вроде как своими. А здесь было нечто другое...