Каштаны на память - Павел Автомонов

— Нет.

— И ты правда хочешь уйти от меня из-за этого Перелетного?

— Не из-за Перелетного… Все, что ты пережила, все это мелочь по сравнению с тем, что можешь еще пережить из-за меня. — Он прижал ее к себе единственной рукой. — Я люблю тебя. И потому, что люблю, мы должны разлучиться до времени, пока придут наши… Ты пойми, что и я и Терентий не можем так ждать, томиться душой, как ты сказала. Я пойду отсюда за сотню, за две сотни километров для настоящего дела. Ты меня пойми…

— Я начинаю понимать, Ваня, — тихо ответила Надя и заглянула ему в глаза. — А ты меня извини. Не за Перелетного. Ты сам все видел. Просто я тебя еще плохо знаю.

10

Штурмбаннфюрер СС Вассерман получил благодарность лично от штандартенфюрера Мюллера за карательные операции против советских партизан, а особенно за разгром отряда Героя Советского Союза Опенкина и комиссара Рубена. И уж совсем выросли крылья у эсэсовца, когда, читая доносы на людей, проникнутых коммунистическим духом, узнал о сабле, которую хранила Софья Шаблий. Это сообщение написано было Вадимом Перелетным. Поэтому и вызвали его в родное село. Ради операции «Казацкая сабля» прибыл в село, где жила тетка советского генерала, и сам штурмбаннфюрер. Драгоценный трофей штурмбаннфюрер собирался подарить штандартенфюреру Мюллеру, а может, даже самому рейхсфюреру Гиммлеру.

Увидев у Вассермана свое письмо, в котором сообщалось о казацкой сабле, Перелетный догадался, зачем он нужен штурмбаннфюреру.

Вассерман подал ему холодную руку, словно милостыню.

— Настало время зайти в гости к Шаблий, хранительнице казацкой реликвии, место которой в великой Германии. Сходите к своим родителям, а потом вместе к этой старухе, — сказал Вассерман.

Дома Вадима встретили радостно и тревожно.

— Плохо, что тебя сюда привезли. Все-таки хотя и служишь у них, но от дома далеко и как-то на душе спокойнее, — рассуждала мать.

— Попал меж волков! — буркнул отец.

— Что я слышу от своего папочки, который, кажется, никогда не молился на большевиков? Что за перемена?

— Про Сталинград слышал? — хмуро спросил отец.

— Ну и что?.. Сталинград за тысячу верст от нас. Это во-первых. А во-вторых, немцы пошлют туда подкрепление — и капут!

— Ой, сын, вряд ли. Уж если в прошлое лето большевикам не дала жаба сиськи, то теперь не скоро конец войне.

— Ничего. Это все морозы виноваты. В такие морозы немцам воевать не с руки! — успокаивал своих Вадим.

Сын был удивлен таким разговором своих родных. Перелетные всегда держали нос по ветру. Неужели ситуация в Сталинграде настолько серьезна, что это почувствовали даже отец и мать. Об этом, наверно, они узнали от самих немцев.

Но стоило только выпить чарку самогонки, как настроение повысилось.

— Все обойдется! Главное — я жив и сыт и на своем месте в такую страшную войну. Вот в гости к вам приехал. У кого еще из такого большого села такие шансы, как у меня? Главное — выжить в этой войне… Я же не лезу даже в политику, и это нравится немцам. Зачем мне самостийная Украина? Мне бы выжить, а там будет видно! — разговорился Вадим.

— А как придут красные с той Волги?

— Земля велика, пойду дальше с немцами.

— А мы?

— А что вы?.. Как сын за отца, так и отец за сына не ответчик. Об этом даже большевики знают. Да чего это вы тут начинаете меня за упокой, когда во здравие нужно! — рассердился сын, снова берясь за чарку.

— Смотри, не много ли?

— Мне? Что вы?

— Не пей, сынок, с тобой, говорят, очень важный и сердитый начальник, — предупредила мать.

— А-а! Пан Вассерман? Он художник, а художники не могут быть злыми по своей натуре. Это дар божий — талант. Вот старая Шаблииха — добрая ведь женщина?

— Нет, она суровая сейчас, как судья. Я ее даже глаз боюсь! Вот так глянет на тебя, вся душа в пятки уходит! — пожаловалась мать.

— Наверно, и тебя привезли сюда, чтобы вытрясти из нее душу? — догадался отец.

— Нужна там немцам ее душа! Сабля запорожская им нужна с камнями драгоценными. До войны Стоколос, Оберемок и Тернистый что-то болтали об этой сабле. А вы что скажете?

— Есть такая сабля, хотя мне и не пришлось ее видеть. Софья может показать ее только своим людям, а мы с ней всегда будто на разных берегах. Сабля есть. Недаром у них и фамилия такая.

— А я в этом давно был уверен. Есть у Софьи сабля!

На улице прогудела сирена.

— Засиделся я, — спохватился Вадим. — Меня зовут.

Он встал, начал надевать шинель с черным воротником и белыми металлическими пуговицами. Всунув руку в рукав, застыл, уставившись в старую сучковатую вешалку, на которую всегда вешал пальто или пиджак. И знакома эта вешалка, и будто чужая, да и сам он уже не тот, каким был в мае сорок первого, когда цвели яблони и в саду он встретил Андрея и Таню. Как завидно ему было тогда! Впрочем, чему завидовать, Таня сегодня же будет его! От этой мысли Перелетный даже закрыл глаза. «Плевать на все. Пусть там на фронте воюют, убивают друг друга, а я буду жить за десятерых и знать, что такое жизнь, что такое молодость!»

Возле хаты Шаблий стояла такая же машина, как и та, что подвозила Перелетного. Штурмбаннфюрер Вассерман прибыл в село с командой своих людей. День был пасмурный, серый, даже пролетал снежок, но хата стояла будто освещенная весенним солнцем: так лучилось это солнце и играли цвета росписи на стенах в горнице, с разрисованной печи.

Вассерман стоял несколько минут как вкопанный, рассматривая творения крестьянки. Перелетный, стараясь, уловить по глазам немца, понравились ли ему картины, поспешил отрекомендовать Вассермана:

— Пан немецкий офицер — сам живописец!

Тем временем Вассерман остановился возле одной из картин.

— Вот этот сюжет нам подходит! — показал рукой на нарисованную девушку, передающую саблю казаку, и удовлетворенно засмеялся. — А где оригинал? Натура?.. — обратился он к Софье Шаблий.

— Конь гривастый в степи бродит. Казак в бою пал. А девица тополем стала, — загадочно ответила художница.

— Господин Вассерман говорит о сабле, доставшейся вашему роду от казака Шаблия… — Перелетный решил помочь Вассерману и старой женщине скорее прийти к соглашению, да и самому хотелось увидеть, что же это за сабля.

— А тебе что до этого рода? — спокойно спросила Софья, в то же время гневным взглядом ожигая Вадима.

«А мать правду говорила, смотрит Софья как судья!» — подумал Перелетный, не зная, как вести себя в присутствии Вассермана.

— Ну-у… — протянул руку штурмбаннфюрер. — Нам нужна сабля. Для музея в великую Германию. Нам важно, чтобы вы передали саблю по своей воле. Об этом напишут все газеты.

— Да! Да! — подхватил Перелетный. — В этом факте проявится породненность двух наций — немецкой и украинской.

— Верно! — скептически покривил губами Вассерман. — Союз двух наций, о котором сказано даже в «плане Барбаросса»!

Господин Вассерман намекал, что согласно этому плану на Украине должно остаться лишь несколько миллионов украинцев, которые работали бы на фермах немецких колонистов, в шахтах, на рудниках, а остальные подлежали уничтожению. Старая Софья не знала о «плане Барбаросса», но хорошо чувствовала нутро оккупантов и спросила:

— А еще что нужно вам в Германию? В сундуке вышитые сорочки и жакеты. Можете забрать. За зеркалом ключ от сундука. Прислужите пану, Вадим!

«Это уж слишком! — злился Перелетный. — Как она смеет так себя вести! И чего этот немец не укоротит ей язык…» Однако ключ он взял и сказал Вассерману:

— Может, там сабля и есть!

Они подошли к сундуку. На крышке был нарисован казак, который мирно наигрывал на кобзе.

— Нету сабли! — сказала Софья.

— А ваш Андрей и Оберемок еще и контрольную писали о сабле, — напомнил Вадим.

— Мало ли что они могли писать! Писали с этой вот картины, с нашего запорожца. А тут и сабля, и конь, и кобза — все, без чего казак не казак. Тут на целую книгу писать…

— Говорите по делу, Шаблий, — решительно вмешался Вассерман. — Отдайте саблю, и сейчас же!

— С бриллиантами, серебром и золотом украшенную, — подсказал Перелетный.

— Такие сабли берутся в бою, а не из сундуков!

— Господин Вассерман! Сабля, наверно, в сундуке!

В сундуке оказались цветы — на женских и мужских рубашках.

— Это чьи же? Наверно, одна генеральская, а другая Андрея? — спросил Перелетный.

— А что, Семен уже генерал? — спросила Шаблий, и Перелетный снова не знал, что ей ответить в присутствии штурмбаннфюрера.

— Герр штурмбаннфюрер! У Софьи тут часто бывает одна девушка. Может, она знает?

— Приведите! — приказал Вассерман.

Перелетный опрометью выскочил из хаты.

— И вы думаете, это искусство? — говорил тем временем Вассерман, кивая на стены.