Опричное царство - Виктор Александрович Иутин

Пусто на всех дорогах от слободы до Лифляндии. И среди белой пустыни под метущим снегом из тьмы зловеще выступали огни опричных застав. Путников и купцов без объяснений грозные опричники разворачивали и отгоняли прочь, да и всякая охота что-либо расспрашивать пропадала при виде черных государевых всадников.

– Бают, в Новгород нынче не попасть, – шептались застрявшие у одной из застав купцы. Ватага верхоконных опричников, оглядывая их, остановили коней, стали выжидать, когда купцы уедут, и те спешно разворачивались и уходили, слыша за спиной ржание и храп коней, грозное звяканье сбруй.

Сам государь со свитой и опричным войском ехал по оцепленной дороге в древний Новгород, и впереди них шел карательный отряд Малюты, оставлявший после себя горы изрубленных тел, разоренные и пожженные жилища…

В Торжке перерезали пленных литовцев, немцев и татар. Но здесь привыкший к безнаказанным убийствам и не встречавший до того сопротивления отряд Малюты был атакован воинственными татарскими узниками, сумевшими припрятать самодельные ножи. В этой схватке большая часть отряда погибла, но подоспевшая подмога опричников расстреляла татар из пищалей, всех до одного. Малюта едва не погиб, и в государев лагерь его привезли на носилках с исполосованной грудью и животом. Лекарь Арнульф тут же принялся осматривать и обрабатывать раны, после чего объявил их неопасными.

Лежа в шатре и слыша снаружи шум ветра и тихие переговоры кромешников, Малюта со стыдом вспоминал эту стычку, едва не стоившую ему жизни…

– За подмогой! – истошно вопил он, убегая и слыша за спиной звуки резни. Перебив сопротивлявшихся опричников в короткой схватке, татары, подобрав их оружие, бросились за Малютой, который далеко убежать не смог – с воплем, тяжело дыша, он замедлял бег и, остановившись, видел, как к нему мчится татарин с окровавленным ножом. Еще один опричник, смирившись со своей гибелью, попытался задержать остальных, другой успел умчаться за подмогой.

Малюта стоял во дворе тюрьмы, хрипя – лишь пар вылетал из раскрытого рта, в руке дрожала черная от запекшейся крови сабля. Он наблюдал, как татарин, держа нож наготове, по-кошачьи легко обступает противника, который, отчаявшись, принялся тяжело и бесполезно размахивать саблей. Пригнувшись, татарин сделал бросок, словно вытянутая пружина, и Малюта почувствовал, как ожгло живот. Тут он с горечью подумал о том, что зря не надел кольчугу. Вскрикнув как-то пискляво, он, задыхаясь, махнул саблей еще раз, и татарин, ловко увернувшись, снова полоснул противника по животу ножом. Малюта выронил саблю и упал на колени, а снег под ним тут же начал покрываться кровавыми каплями. Татарин ударил его ногой в лицо, и Малюта, как безвольный мешок, завалился на спину.

Как расстреливали татар, он уже не слышал, его нашли лежащим в беспамятстве среди политого кровью снега. Очнулся уже в санях, когда его везли к государю.

– Дурья ты башка, о чем думал? Куда лез? – ругал его Иоанн.

– Зато, государь, – слабо проговорил Малюта, – тыщи полторы твоих изменников перебил…

Морозным днем второго января 1570 года в Новгороде прошел испуганный ропот – конное опричное войско оцепило город. Обложив его и перекрыв все входы и выходы, они стояли и ждали государя. Город, трепеща, затих в ожидании большой беды, но никто до конца не верил в худший исход – все так же работали рынки и лавки, где горожане тихо перешептывались меж собой о грядущем.

– Целое войско стоит под городом, костры жгут. Что ждет нас, братцы?

– Молвят, сам государь приедет изменников искать…

– Спаси, Господи!

– Что с нас, простого люда, им взять? Ежели изменники и есть, то среди дьяков…

Дни медленно текли. Город притих, и несмело в этой тишине трезвонили колокола церквей и соборов. Древний храм Софии властно возвышался над каменным детинцем, безмолвно взирая на незваных гостей в черных одеждах, разбивших на другой стороне Волхова военный лагерь. Горели костры, ржали кони, отдаленно слышались разговоры и смех кромешников.

В посадских домах с опаской взирали на проезжающие мимо опричные разъезды. Верхом на боевых конях они объезжали деревни, по-хозяйски осматривая округу. Детишки, приникнув к затянутому бычьим пузырем окну, во все глаза глядели на черных всадников, на их храпящих коней, выдыхающих из ноздрей длинные клубы пара.

– А ну, окаянные, кыш! – отгоняла детей мать, замахнувшись тряпкой.

Дьяки и архиепископ Пимен тряслись в эти дни более всех. Архиепископ сказался больным, не служил в эти дни, не покидал своих покоев, но всюду посылал своих слуг разузнать о положении в городе.

– В монастырях, церквях и торговых домах, что под городом, люди государевы опечатали казну, взяли под стражу монахов и видных торговцев, – докладывали архиепископу.

Наконец спустя четыре дня «осады» Новгорода всем стало известно – прибыл сам государь и встал со своим войском в Городище[10], что в версте от города. Со дня на день ждали, что он войдет в Новгород. Пимен хотел отправить к государю послов с приглашением прийти в город, но их даже не выпустили за ворота.

Через два мучительных дня стало известно, что Иоанн со свитой собрался посетить собор Софии. Пимен, ослабевший от терзаний и страха, решил сам встретить государя со всем высшим новгородским духовенством. Сверкая ризами, окладами икон и различными регалиями, они вышли на середину Великого моста, ждали появления Иоанна. Притихший город, увенчанный куполами собора Софии, ждал. Затих и Волхов под толстым заснеженным льдом. Завывающий в звенящей тишине ветер трепал бороды и одеяния священнослужителей. Ждали.

Наконец вдали появились государевы стяги и хоругви, и из-за холма показался выступивший многочисленный конный отряд. Кони с заиндевевшими мордами шагом вступали на мост. Во главе сам Иоанн – он тверд и суров, в шубе, накинутой поверх сверкающей брони, голову его укрывала шапка, отороченная соболем, конь его храпит, звенит дорогой сбруей. Рядом с ним ехал царевич Иван, также богато снаряженный, а с ним его молодые рынды – племянник царского постельничего Дмитрия Годунова – Борис и племянник Малюты – Богдан Бельский. С царем все видные деятели опричнины – Михаил Темрюкович, Василий Грязной, иностранцы Таубе и Крузе, Шлихтинг, а также «родовитые опричники» – Василий Андреевич Сицкий, Иван Андреевич Шуйский и новый приближенный государя князь Борис Давыдович Тулупов. Ни Басмановых, ни Вяземского в походе не было, они остались в слободе.

Все это выглядело устрашающе и мало походило на мирный приезд ради посещения собора Софии – стяги, закованные в брони вооруженные ратники, бояре и сам государь. Безмолвный ропот прошел среди духовенства. Пимен с трудом натянул приветливую улыбку, щурясь от морозного ветра. Он пытался что-либо прочитать в каменном лице Иоанна, разглядеть что-то в