Деревня на голгофе летопись коммунистической эпохи: от 1917 до 1967 г. - Тихон Козьмич Чугунов

он не стоял, не стоит и не может стоять в буржуазном обществе», — звучат, как издевательство…

* * *

Материальное положение отдельных учителей, конечно, не одинаково. Оно зависит не только от уровня заработной платы, от числа членов семьи, но и от характера взаимоотношений с местным начальством.

При неладных взаимоотношениях учителя могут бедствовать от голода и холода. Если же колхозное начальство будет благосклонно к учителю, то оно легко может обеспечить этому учителю сносное существование: продуктами из колхозного склада по государственным ценам снабдит; подыщет лучшую квартиру; обеспечит дровами; огородный участок выделит; в город свезёт учителя, когда это нужно.

Колхозные учителя жаловались на своё скудное питание. А две учительницы–комсомолки хвалились:

— А мы как сыр в масле катаемся: пшеничный хлеб, мясо, молоко, яйца, овощи…

Ларчик их благополучия открывался просто: они жили и столовались у колхозного кладовщика. Учительницы изрядно платили кладовщику за квартиру со столом, а тот не жалел для них продуктов с колхозного склада и из колхозных ферм. Учительницы оптом покупали у кладовщика наворованные им колхозные продукты.

Сельские начальники обычно покровительствуют тем учителям, которые «угождают» им чем–либо: взяткой, личными услугами или своей «политической активностью».

* * *

Часто в деревнях эта житейски–бытовая коллизия — нужда учительниц и их материальная зависимость от начальников — приводит к такому результату: молоденькие учительницы выходят замуж за местных начальников. А начальники, разводясь со своими жёнами-колхозницами, оставляют у них на шее кучу ребятишек, безо всякой помощи.

Если же учительницы не хотят «идти навстречу» начальникам, то пьяные и всевластные «колхозные царьки» и всевозможные районные уполномоченные, словно назойливые мухи, будут постоянно донимать одиноких молодых учительниц своими любовными домогательствами, допекать их нуждой и придирками и всеми способами «портить жизнь», пока не «доконают»…

Из сельских интеллигентов сносно обеспечены только те, кому местное начальство покровительствует, или те, которые имеют выгодную должность и покладистую совесть, — и поэтому могут брать взятки даже с нищих колхозников.

Рассказывали об одном враче из деревенской больницы. Эта женщина–врач и её мамаша умело «организовали» своё продовольственное снабжение. Колхозниц, которые приходили в больницу, мамаша приглашала по одиночке «заглянуть» на кухню. Там она выклянчивала у пациенток для врача–дочери продукты: яички, творог, овощи и т. п. Пациенток же, которые ничего не оставили на кухне, обычно постигала у врача полная неудача: лекарства «не было», дать освобождение от работы было «невозможно», характер заболевания оказывался «неясным», нужно было повторно приходить в больницу, ибо «надо… ж… дать»…

Об участковом ветеринаре говорили, что без взятки он не выполнял никакого дела.

Одна учительница рассказала о своём посещении этого ветеринара. Его «помощник» встречает каждого посетителя наедине и выспрашивает о деле. А потом говорит: «Вы должны знать, что ветеринар хочет жить. А сухая ложка рот дерёт. За такую–то сумму все пойдёт как по маслу и надлежащую бумажку Вы получите»… Сумма взятки точно была установлена чиновником–взяточником в зависимости от характера случая.

Этой учительнице нужно было взять у ветеринара разрешение на убой своей коровы. Из–за недостатка сена семья учительницы вынуждена была сменить корову на козу. Но продать корову было очень трудно и поэтому необходимо было резать корову, чтобы продать мясо и потом купить козу. На убой же скота требовалось обязательное разрешение районных органов власти, официальная бумага участкового ветеринара. За убой своего скота без такого разрешения хозяин подвергался огромному штрафу и тюремному заключению. За крупную взятку ветеринар выдал учительнице справку о том, что корова упала в яму, сломала ногу, и поэтому хозяйке дано разрешение на немедленный убой скотины.

Получив изрядную взятку, денежную или натуральную, ветеринар давал частным владельцам и председателям колхозов справки о падеже скота от несчастных случаев или от «заразных заболеваний», подписывал акты об уменьшённом количестве нарождающегося молодняка и тому подобные «филькины грамоты».

Путём таких хитроумных «комбинаций» некоторые взяточники умудряются «организовать» своё высокое материальное благополучие даже в нищей колхозной деревне.

Неоплаченный отпуск учителей

Местные учителя на Орловщине рассказали о том, что их обижают не только местные органы власти, но и правительство. Они точно узнали, что правительство предоставляет им летом отпуск неоплаченный, или, точнее, оплаченный за их собственный счёт.

Когда учителя ежемесячно получали свою зарплату и расписывались в получении брутто–зарплаты, расписывались за 300 рублей, а получали на руки только 240 рублей, то все учителя видели в ведомости и поэтому знали, что 20% их месячной брутто–зарплаты отчисляется на налог, жилищно–культурный сбор и заём.

Но учителя, которые знали свою преподавательскую нагрузку в учебных часах и размер почасовой оплаты, — с карандашиком в руках вычисляли свою годичную и ежемесячную брутто–зарплату и устанавливали, что и брутто–зарплата их тоже уменьшена приблизительно на пятую часть.

Когда многие учителя пытались этот вопрос об уменьшении их брутто–зарплаты выяснить у своих директоров или бухгалтеров, то в ответ слышали окрики, даже с политическими угрозами.

— Все правильно, точно по инструкции Наркомпроса.

-— Неужели вы думаете, что советская власть вас обсчитывает?!.

— Нам некогда с каждым учителем пересчитывать его зарплату. Если находите неправильным расчёт, то жалуйтесь в вышестоящие инстанции… Там дадут «соответствующий ответ» на такую жалобу…

И учителя умолкали.

Но вот некоторым учителям удалось получить от бухгалтеров разъяснение по этому вопросу и даже посмотреть секретную инструкцию Наркомпроса. И тогда учителя поняли механику их ограбления.

По Кодексу Законов о Труде все рабочие и служащие в СССР должны получать отпуск с выплатой за него зарплаты за счёт государства–работодателя.

Следовательно, брутто–зарплата учителей при почасовой оплате должна вычисляться так: зарплата за проработанные за год рабочие часы должна делиться на число рабочих месяцев, в году (у учителей 10 рабочих месяцев и 2 месяца отпуска). Например, учитель А. имеет 1500 годичных часов, с оплатой 3 рубля в час. Итого брутто–зарплата 4.500 рублей в год. Эта годичная брутто–зарплата, разделённая на 10 рабочих месяцев, составит среднюю ежемесячную брутто–зарплату учителя А. — 450 рублей.

А за два отпускных месяца государство–работодатель должно добавить 900 рублей и выплатить их учителю в отпускные месяцы.

Но в действительности вычисление зарплаты преподавателям в советских школах производилось по секретной инструкции Наркомпроса совсем не так. Государство–работодатель из своих средств ничего не выплачивало учителям за время отпуска. Органы народного образования вычисляли брутто–зарплату учителям так. Часовую плату умножали на. число учебных часов учителя в году (в указанном случае 3 рубля X 1500 = 4500 р.). К этой сумме зарплаты не добавляли на оплату отпуска ни одного рубля. Эту сумму делили не на 10 рабочих месяцев, а на все 12 месяцев, включая и два отпускных месяца.