Ловушка. Форс-мажор - Андрей Константинов

– По почерку узнал… – догадался «молодой». Хорошо хоть не добавил: «и ваньку валяет». Таких бы огреб от сотоварищей!..

– Утеньки, мой поросеночек! Зачет по смекалке в яслях с первого разу сдал? – ощетинился Батя.

«Молодой» тут же получил локтем в солнечное сплетение. Пискнув, он отошел в коридор и осел по штукатурке. Обидно, ну и манеры.

– Я думаю, у Вики или Руслана, – заключил Батя. – Еще рюмку.

Батя солидно опрокинул и, подтянув к себе телефон, семь раз крутанул диск. Начал колдовать:

– Добрый денечек! Постояльцев позови… Как не снимают?… Ну тогда прощевайте, – пробил Батя. Он в задумчивости побарабанил по столу пальцами. – Не уверен, не уверен, – и снова снял трубку: – Вик, ты? Вика, говорю, – ты?… Черт, не слышно! Вика!.. – и бросил трубку. – Вот, похоже, она!.. Наркоманка в прошлом, чуть пьяная, квартира коммунальная, соседи на даче либо хронь. Очень похоже.

Батя осмотрел зрителей:

– Минут через десять перезвоним и, возможно, поедем за вашим насильником.

Дыхание «молодого» восстановилось, но он не унимался:

– Скажите, пожалуйста, а с чего это все берется?!

– Первое – это где были записаны телефоны. Второе – на чем. Третье – сам корябал или баба? Четвертое – Вика, например, или Ал. Иван. Пятое – ты не поймешь. Двадцатое – голос, это как скрипка. Можно определить, в каком веке, из какого дерева и где то дерево росло. Сотое – ты не учись пока, а гляди…

Захмелевший с устатку Батя снова набрал номер Вики:

– Вика, алле, ты слышишь, нет?… Твою мать! – И уже не бросил, а положил трубочку. – Ну что? Погнали наши городских? Большой Сампсониевский, 50, квартира 6. Если повезет – будет первый этаж.

Подъехали. Осмотрелись. Повезло. Батя прогулялся вдоль окон высокого первого этажа, понюхал расщелину двери, проверил почтовый ящик и, вернувшись к машине, доложил:

– Четыре окна, все во двор. Первое – кухня, затем три комнаты. Хозяева разные, центральная комната пустует. Во втором окне чернявенький парень – нервничает, но навряд ли мы его шукаем.

– А почему хозяева-то разные? – взбодрился «молодой».

– Счета за квартплату – три квиточка, на три фамилии. Вопросы? – Батя сунул под нос квитанции, которые только что вытащил из сломанного отделения для писем квартиры № 6.

– Тогда чего? Врываемся – всем стоять? – предложил Серпухов.

– А если я ошибаюсь? Вика ему доложит. А она точно его крепкая связь.

– Тогда врываемся под залегендированным предлогом – всем лежать!

– В смысле – хозяева, дайте воды напиться? Мудро, – погрустнел Батя. – Значит, так, эскадрон, слушай мою команду! Я захожу один, показываю фотографию своей жены, задаю идиотские вопросы. Если подхожу к окнам – значит, он в хате. И вот тогда дальше, как сказывал мусье Серпухофф, всем лежать.

Батя вошел в подъезд, остановился у двери, коротко, но требовательно позвонил. На звонок долго не открывали, затем послышался настороженный вопрос.

– Извините, милиция, – честно ответил Батя.

– И что? Нам выйти с поднятыми руками? – съязвил мужской голос.

«Похоже, сидел. Но разве что по малолетке. Но не он», – установил для себя Батя.

– Хозяйку позови!

– А ты что, через дверь можешь определить, что я здесь не прописан?

– Я могу определить, что ты больно борзый. И если ваша парадная будет трепать мне нервы из-за какой-то дуры, которой вчера вручили куклу вместо денег, то я осерчаю и потрачу свое время на то, чтобы потратил время ты. Но уже в обезьяннике и часа три как минимум. Ты меня услышал, чертополох? – прицелился Батя.

– Ладно, начальник, сейчас Вику позову, – дал по тормозам голос, подтвердивший существительным «начальник» ошибки юности.

После хорошо слышного бухтения высоченная, в семь слоев покрашенная, с тремя сломанными замками дверь зевнула. Изнутри потянуло легким притоном, однако без признаков гопничества. Батя сразу уловил духи преступного мира – так кокотка всегда узнает запах соперницы.

– Извини, Вика. Глянь на фото – может, когда во дворе видела или там чего-нибудь… – Четыре лика жены, забранные накануне из фотоателье, очутились перед Викой. А сам Батя сделал шаг в квартиру.

– «Чего-нибудь» у тебя в штанах, – захрипела прокуренной гортанью дамочка.

– Согласен… Ты зенки-то разуй. Кстати, а это кто у тебя там шастает? – поверх, с позволения сказать, прически увидел Батя.

– Ищё чего?

– Вика, не скандаль. Со мной устанешь. Уважаемый, прописочку покажем для блезиру, – просовываясь между треснутым косяком и телом в нестираном халате, окликнул Батя.

– Ну, началось, – развернулся черненький паренек и недовольно юркнул на кухню.

– Да будет вам кипятиться, формальность.

Проверив паспорт у чернявенького, Батя, разумеется, увидел, что документ настоящий, но не его. Фотография схожа, но не более. Ладно, поищем другого. Другой нашелся и показал паспорт на имя Дорофеева Евгения, однако искусственно раздражался, переигрывал.

Он!!!

Батя порассуждал о проходной парадной, об обманутой женщине и без спроса хлебнул из стоявшей на полке открытой полуторалитровой кеги явно позапозавчерашней «Балтики». Тем самым слегка успокоив двоих настороженных мужчин. Он подошел к открытому окну кухни и громко стал показывать, куда якобы приезжало такси и высаживало мошенницу.

«Серпухов энд компани» его сигнал поняли и крадучись метнулись. Однако дверь со двора в парадную оказалась закрыта – какая, блин, неожиданность! Пришлось оббегать дом, который был впритык подогнан к соседнему. Между прочим – метров триста с гаком. Но, добежав до конца «гака», выяснилось, что парадные с Сампсониевского устроены, мягко говоря, странным образом. Короче, полминуты тыркались.

Батя тем временем пытался очень медленно, упираясь надуманными вопросами, не уходить из квартиры. Краем глаза он заметил, как Дорофеев сжался, – похоже, о чем-то таком догадался. Тогда Батя решительно промаршировал коридор и скомандовал:

– Дорофеев, собирайся, ты задержан… И я тебя умоляю: только давай без «на каком основании»… Когда последний раз откинулся-то?

– Мне надо собрать вещи.

– Потом. Успеешь кули на подводы кинуть.

Тут в дверь позвонили. Однако Вика открывать не собиралась и приготовилась к истерике. Посмотрев на нее, Батя понял, что сейчас приказывать Вике бессмысленно.

– Я тебе говорю, успокойся. – Батя подошел к Дорофееву вплотную.

– Мне надо собрать вещи, – повторил тот, зло глядя в глаза.

– Стой ровно.

– Руки убери, – ощерился Дорофеев.

Батя чуть пропустил его вперед, после чего захлестнул шею и повалил Дорофеева на пол, оказавшись наверху. При падении перевернулся стул, на котором стоял пластмассовый таз с замоченным бельем: вода и мокрые шмотки вмиг оказались на Бате. Соответственно, стекало и на Дорофеева.

На вполне прогнозируемые Викины: «Козел, что ты делаешь?!» – Батя внимания не обращал. Сейчас его куда больше занимал тот факт, что в полуметре от них стоял и пристально вглядывался двухгодовалый ребенок в одной майке. Однако пупс, похоже, в своей недолгой жизни видал всякое, а потому не заплакал.

Внезапно вспомнив про второго, Батя краем глаза покосился на чернявенького. Тот сидел в глубоком кресле и равнодушно наблюдал из комнаты. И это очень не понравилось Бате.

– Чего творишь – я не сопротивляюсь! – проскрипело снизу.

– Спокойно.

– Это ты успокойся. Мне надо собрать вещи.

– Я тебе обещаю, что разрешу привезти вещи. А курево сам тебе куплю.

– Хорошо, хорошо…

Оба, кряхтя, встали. Мокрые рубашки и штаны прилипали к телу.

А в дверь продолжали долбить – теперь уже ногами. Оценив бесперспективность, Серпухов убежал на исходный рубеж, подставил ящики с помойки и попытался залезть в открытое окно кухни. Ящик под ним подломился, и Леха тут же разодрал до крови голень. Тогда он отчаянно заорал:

– Вика, сука, открывай конуру!!

Та, наконец очнувшись, испугалась сама и теперь дрожащими пальцами пыталась провернуть истрепанный французский замок. Его, разумеется, заело. Естественно, из-за двери этому не верили и добавляли к серпуховским воплям:

– Вика, дверь к ебеням разнесем. Потом пыхтеть будешь, чинивши!

Батя прижимал Дорофеева к двери грамотными уговорами. Тот, уже не пытаясь бежать, порылся в спортивной сумке, вытащил пачку денег и протянул Вике, вопросительно глянув на Батю. Он кивком разрешил, держа в фокусе руки Дорофеева и спокойного такого парня в комнате.

– Матери отдай, – потребовал Батя.

– Вика сдала? – прошептал Дорофеев.

– Вика здесь ни при чем. Просто матери больше пригодятся, – так же тихо ответил Батя.

Дорофеев отдал деньги Вике. Это потом мужчины жалеют, а поначалу все «Викам». Батя, продолжая фиксировать взглядом руки, с первого раза открыл дверь сам, и всех троих чуть не снесли сыщики.