Суеверия викторианской Англии - Екатерина Коути

В католической и православной традиции затяжному голоданию предшествовал разгул обжорства — Масленица, или Жирный вторник. Христиане спешили наесться, напиться и наплясаться вдосталь, чтобы долго еще не хотелось. Жители Британских островов не отставали от своих европейских собратьев, даже когда пост в Англии утратил былую суровость. Погулять лишний раз никто не откажется!

Понедельник перед Пепельной средой носил название Беконного, или Мясного (Collop Monday). Когда-то в этот день засаливали остатки мяса, чтобы съесть его по окончании Великого поста. В такой бережливости давно уже отпала нужда, но провинциалы все еще соблюдали милый обычай. Запросто могли нагрянуть гости и потребовать бифштекс, чтобы Мясной понедельник не прошел даром.

Однако настоящее веселье начиналось с приходом Жирного вторника. Английское название Жирного вторника — Shrove Tuesday — переводится скорее как «Покаянный вторник». Не менее распространенным был и другой эпитет — Блинный. Собственно, и прославился этот день отнюдь не покаянием, а блинами. В 11 утра колокольный звон сообщал о том, что пора печь блины. Набивать ими животы разрешалось до вечерних колоколов. В прежние времена хозяйки старались израсходовать весь жир и все яйца перед началом Поста, но и в XIX веке на столе появлялась гора блинов. Лежебок, не желавших возиться на кухне, приходили стыдить соседи. В качестве позорного клейма на дверь ленивице прилепляли блин. В Стаффордшире первые три блина обладали особой святостью: на них рисовали крест, посыпали солью, чтобы отвадить дьявола, и откладывали на счастье или скармливали домашней птице. В Хартфордшире самой известной кулинаркой была ведьма из Тоддингтона, маленького прихода на границе с Бедфордширом. По легендам, ведьма проживала внутри холма Конджер. Как только школьников распускали по домам, они бежали к холму и прикладывали ухо к земле в надежде услышать, как шкварчит жир на ее сковородках.

Как только не забавлялись с блинами! В Олни (Бэкингемшир) проводили блинные гонки. Говорили, что в XV веке одна хозяйка так забегалась на кухне, что, когда прозвенел колокол, выскочила из дома в фартуке и понеслась в церковь со сковородкой в руках. С тех самых пор горожанки устраивали ежегодный забег, всю дорогу подбрасывая блин на сковородке. В Йорке незамужние девушки тоже подбрасывали блин, но уже с другой целью. Подбросить блин нужно было так, чтобы он перевернулся в воздухе и шлепнулся недопеченной стороной на сковородку. Ловкую девушку ждала скорая свадьба, а неумеха оставалась незамужней до следующего Блинного вторника. В Вестминстерской школе в Лондоне ученики устраивали драку за блин. Его специально выпекали с конским волосом, чтобы сразу не развалился. Блин бросали в толпу школяров, и те начинали тузить друг друга, стараясь урвать кусок побольше. Обладатель самого большого куска получал от директора гинею.

В Средние века англичане не только вкушали блины, но и предавались жестоким забавам — забивали камнями петухов или наблюдали за петушиными боями. Ареной для них частенько служило здание школы, а учитель принимал ставки и заведовал финансами. На юге Стаффордшира петухов мучили даже в XIX веке. В землю вбивали шест с длинной веревкой, которую привязывали к петушиной ноге. Птица уворачивалась, когда гуляки швыряли в нее камнями, но улететь не могла. Наиболее проворным петухам удавалось продержаться несколько часов кряду. Поскольку каждый участник игрищ платил за право испытать свою меткость, владельцы живучих петухов неплохо зарабатывали.

Пока их матери пекли блины, а отцы издевались над домашней птицей, мальчишки вынашивали коварные планы. К Блинному вторнику бывали приурочены так называемые осады школы — barring-out. Ученики на три дня запирались в школе, не пуская туда учителя. Если они выдерживали осаду, то сами регулировали начало и длительность уроков, а также число выходных. Сочувствующие родители снабжали своих отпрысков деньгами, чтобы те закупили провиант. Но горе мятежникам, которые забывали запастись едой или недостаточно усердно баррикадировали дверь! Если учителю удавалось прорваться в школу, он имел полное право поквитаться с нахалами так, как сочтет нужным. А уж воспитательные методы в Англии были суровыми, розог для мальчишек не жалели. Осада школы порой превращалась в войну не на жизнь, а на смерть. Например, в 1595 году в Шотландии один из учеников застрелил судью, который помогал учителю проникнуть в класс. Только в XIX веке этот ненавистный властям обычай наконец взяли под контроль.

Четвертое воскресенье Великого поста называлось Материнским. До Реформации принято было посещать родной приход, т. е. свою материнскую церковь, чтобы получить благословение и помолиться перед алтарем. Память об этом обычае сохранилась в несколько видоизмененной форме. Те, кто работал далеко от дома, особенно девушки в услужении, в этот день навещали родителей. В подарок матерям приносили пирог из сухофруктов с добавлением шафрана. Называлось это лакомство «симнел».

Воскресенье, предшествующее Пасхальному, на западе именуют Пальмовым из-за пальмовых ветвей, которыми устилали дорогу Иисусу во время его въезда в Иерусалим. Это название — самое распространенное, но не единственное. В Хартфордшире Пальмовое воскресенье было известно как «Фиговое» в память о бесплодной смоковнице, проклятой Христом. Чтобы компенсировать ее бесплодность, англичане объедались фигами, варили из них компот или добавляли в рисовый пудинг. В Центральной Англии предпасхальное воскресенье переименовали в «Испанское». Дети готовили особый напиток: смешивали воду из местного колодца с испанской лакрицей, мятой, лимоном и сахаром. Именно в честь той самой лакрицы и переименовали святой день. В Уэльсе это воскресенье называлось «Цветочным» из-за обычая убирать цветами могилы покойных родичей.

В России пальмовые ветви заменяли вербой, откуда и пошло название «Вербное воскресенье». На Британских островах пальмы тоже не росли, зато вербы было в изобилии. В конце XVIII — начале XIX века крестьяне по старинке собирали ветви, плели из них кресты и развешивали на стенах в качестве еще одного средства от нечисти. Мужчины красовались с пушистыми сережками в петлице. Но вечером благочестие как рукой снимало, и вся деревня участвовала в буйной пирушке. Англиканская церковь такой разгул, конечно же, не одобряла. Помещикам тоже было не в радость, что по их лесам бродят нетрезвые личности и обдирают вербы. Разнузданное веселье шло вразрез с викторианской чопорностью, так что в середине XIX века попойки на Пальмовое воскресенье прекратились.

Довольно странной церемонией встречали этот христианский праздник в деревнях около холма Понтесфорд в Шропшире. Ранним утром селяне отправлялись на поиски золотой стрелы. Что это за стрела и зачем ее искать, к XIX веку успели благополучно позабыть. Говорили только, что такое задание в незапамятные времена дала фея, и с обретением золотой стрелы развеется какое-то древнее проклятие. У поисковой экспедиции был хоть какой-то шанс на успех, только если в ней участвовала седьмая дочь седьмого сына. Как следует поискав волшебный артефакт и вновь ничего не найдя, местные жители с легким сердцем устраивали пикник.

Страстная пятница занимает неоднозначное место в празднично-обрядовой культуре. Ее английское название «Добрая пятница» (Good Friday) подчеркивает такую двойственность. День выступает сразу в нескольких ипостасях, будучи одновременно временем для скорби и радости. Мучительная смерть Спасителя вселяла скорбь в сердца верующих. Вместе с тем она стала залогом вечной жизни, отсюда и радость. По крайней мере, простой люд истолковывал это название именно так, хотя изначально оно звучало как «Божья пятница» (Gods Friday). В память о страданиях Христа церковь призывала верующих проводить время в молитвах, а не тратить его на низменные развлечения. Работать тоже считалось грехом. Однако следует учесть, что этот праздник выпадает на время, когда вплотную пора заняться огородом. И что бы ни вещал с кафедры пастор, как бы ни пугал адскими муками, а картошку сажать все равно надо. Так что одни занятия подпадали под строжайший запрет, отношение к другим варьировалось от графства к графству, третьи же вообще были необходимыми.

В Страстную пятницу кузнецы не разжигали огонь. Если работ в кузне было не избежать, огонь все равно не разводили, но били по куску железа до тех пор, покуда он не раскалялся. Подобные запреты связаны с событием, в котором кузнецы сыграли довольно неприглядную роль, а именно с распятием Христа. Ведь именно они выковали гвозди! Более того, тот древний кузнец работал в тандеме со своей женой. Покуда он стучал молотом, она махала фартуком, раздувая пламя в горниле, а после отнесла гвозди палачам. Поэтому жены кузнецов не надевали фартук в Страстную пятницу.