Призрак автора - Джон Харвуд

Окно в такси не открывалось. Повсюду, куда ни кинь взгляд, нежились на солнце полураздетые горожане. С меня пот лил градом, когда я расплачивался с водителем на повороте к Феррьерз-Клоуз. Была половина второго дня.

Я прихватил с собой сэндвичи, бутылку воды, фонарь и запасные батарейки, три коробка спичек. Но когда за мной захлопнулась калитка, я обнаружил, что во дворе светло: солнце стояло в зените. Я вновь попытался проглотить холодный ком, стоявший в груди, где некогда хранился образ Алисы, созданный моим воображением — призрачная фигура в ослепительно-белом платье, неясные черты лица в самых разных ракурсах, но только не анфас. Она была для меня воздухом, без которого я задыхался. «Я буду рядом, в каждом биении твоего сердца».

Я вернулся в кабинет Виолы и поставил фотографию из Мосона рядом с портретом на бюро. Они и в самом деле были одинаковые, но я так и не приблизился к пониманию того, кто же эта женщина. «Зеленые рукава», 10 марта 1949 года. Всего четыре дня спустя после двадцать первого дня рождения Энн.

Прощай, моя любовь, ты причиняешь больСвоим отказом неучтивым…К зеленым рукавам притронуться дозволь…

И все равно я не видел связи между этой женщиной и тем, что было мне до сих пор известно. Очевидно, речь не шла о разрыве ее помолвки с Хью Монфором, поскольку он произошел не раньше лета 1949 года. Мог ли кто-то написать пьесу на сюжет этой старинной песенки? Пьесу, которую она озвучивала?

Я вновь вернулся к письмам Виолы, которые оставил на письменном столе. Сладковатый запах пыльных страниц странным образом напоминал мне о далеком жарком полдне в спальне матери, с которого все и началось. Или мне это просто казалось. А не могло так случиться, что недостающие страницы были спрятаны в тайнике в нашем доме в Мосоне? Я ведь не так тщательно обыскивал дом, даже не заглянул в подвал.

Тайники… Двойное дно полки верхнего шкафа. Может, мать позаимствовала эту идею из своей здешней спальни?

В доме было тихо. Я оставил обе фотографии на полке бюро и вышел в коридор.

Даже с незашторенными окнами в спальне матери царил полумрак. Я уже осматривал туалетный столик и комод, но сейчас, включив фонарик, принялся за повторный обыск. Я отодвинул от стены книжный шкаф, а потом и кровать, сняв с нее и постельное белье, и матрас, от чего столбом взвилась пыль. У меня оставался единственный шанс: найти тайник во встроенном шкафу, который разделял спальни Энн и Филлис.

Как я уже заметил накануне, кровати в обеих спальнях стояли по центру общей перегородки, и в изголовье у каждой был свой шкаф. Я направил луч фонаря в шкаф над кроватью Филлис. Отметины на его полу — длинные неровные шрамы — выглядели свежими.

Полка в шкафу действительно была двухслойной — я чувствовал, как гнутся планки, — но оба слоя были прочно закреплены. Глупая идея. Если здесь был тайник, Филлис вряд ли забыла бы забрать все, что было в нем спрятано. Ведь она даже про рукопись в кабинете не забыла.

Для очистки совести, чтобы убедить и себя, и мисс Хамиш в том, что сделал все возможное, я перешел в комнату Энн и повторил ту же операцию и с тем же успехом. Правда, в последний момент все-таки снял с вешалки пожелтевшее теннисное платье, чтобы посмотреть, не завалялось ли что в кармане. Но у платья вообще не оказалось карманов. Когда я вешал его обратно, мне показалось, что полка над вешалкой слегка дрогнула. Я взобрался на спинку кровати посмотреть, в чем дело. Луч фонаря выхватил темную линию в основании ближайшей панели.

Я извлек из щели пыльную тетрадь. Разлинованные страницы, исписанные от руки. Дневник.

~~~

Все еще холодно. Я собиралась начать писать в день своего рождения, но прошло уже три недели. Какое разочарование в день совершеннолетия. Ощущение такое, будто я задыхаюсь. Чего-то не хватает, но не знаю чего. Как будто всю жизнь мечтаешь отведать что-то невероятно вкусное, но знаешь, что стоит только попробовать, как уже не сможешь смотреть на другую еду. Или вдруг обнаруживаешь, что не можешь дышать обычным воздухом.

Я знаю, что сказала бы бабушка. Хватит хандрить, девочка, взбодрись, найди себе занятие. Айрис, как всегда, лишь мило улыбается и говорит, что я должна делать то, что считаю нужным, и возвращается к своим астральным путешествиям. Может, мне было бы легче, будь у меня такая же нудная работа, как у Филли, но тогда у меня бы не оставалось свободного времени. Я трачу впустую столько времени, а потом жалуюсь, что мне его не хватает. Я не хочу печатать на машинке, не хочу быть няней или учительницей. Но я знаю, что могла бы писать, если бы только нашлось о чем.

Вчера вечером ходила с Оуэном на митинг лейбористов. Он проходил в каком-то вонючем зале в Камдене. Конечно, это ужасно, все эти трущобы и прочее, и я понимаю, что меня это должно волновать, но не волнует. Секретарь, какой-то Тед или как его там, пытался уговорить меня вступить в партию. Я сказала, что подумаю, но видела, как он ухмыляется про себя. Как же, богачка, и будет заботиться о нищих. Оуэн, должно быть, что-то сказал. А я тем временем стою в очереди за бараньей шеей и считаю каждый пенс. Меня тошнит от Оуэна; он все время учит меня, как жить, и никогда не замечает, что на мне надето.

Вчера пили чай с Оуэном на Хай-Стрит, и я высказала ему все, что о нем думаю. Он был жалким, умолял не бросать его, а я ушла, презирая его и чувствуя себя жестокой и бессердечной.

Айрис получила приглашение явиться в контору Питта-старшего и настояла на том, чтобы я пошла вместо нее: «Тебе уже двадцать один год, дорогая, и я уверена, ты лучше соображаешь в таких вещах». Она убедила себя в том, что скоро умрет: это один из ее последних «пунктиков». Конечно, у нее больное сердце, но ведь ей всего шестьдесят.

Я очень нервничала, не зная, как объяснить господину Питту, что пришла вместо Айрис. Но он был сама любезность. Мисс Ним принесла нам чаю, настоящий кекс и сэндвичи, и я решила, что он просто хотел узнать, как мы живем и все такое, пока не поняла, что он к чему-то клонит.

Я и не подозревала о том, что Айрис может от нас что-то скрывать, поэтому новость явилась для меня шоком. Он говорит, что наш капитал практически иссяк, так что придется продавать либо дом, либо что-то из картин, мебели или серебра. Как выяснилось, он не раз предупреждал об этом Айрис, но она ничего не предпринимала.

Я спросила, что, по его мнению, нам следует делать, и он ответил, что все зависит от того, насколько сильно наше желание сохранить дом. Сейчас неудачный момент для продажи недвижимости, поскольку сильно выросли налоги и люди предпочитают покупать квартиры, а если кто и захочет купить дом — так только за бесценок. Но, с другой стороны, если мы хотим уехать из дома, то лучше сделать это как можно скорее.