100 великих монастырей - Надежда Ионина

Росписи выполнили в 1684 г. местные мастера и славившиеся по всей России стенописцы из Ярославля. В надписи на западной стороне Успенского собора перечислены имена всех 35 художников «дружины» во главе с Д. Г. Плехановым; в ней же сообщается, что роспись была завершена всего за один сезон — с 20 мая по 30 августа.

В западной части Успенского собора находилась большая паперть, где в 1606 г. были погребены бренные останки царя Бориса Годунова, его кроткой супруги Марии, невинного сына — царя Федора и дочери Ксении (в иночестве Ольги)[61].

В 1608 г. к монастырю подступило 30-тысячное польское войско под командованием Сапеги. Тогда в монастыре находились царские воеводы — князь Г. Б. Долгорукий и дворянин А. Голохвастов с небольшим отрядом, а остальные — иноки да окрестные жители, укрывшиеся в обители. Поляки хотели ограбить Лавру и перебить иноков, среди всеобщей смуты оставшихся верными отечеству. Мало было защитников, но сильны они были духом, а обитель была тверда верой и защитой «великого старца и чудотворца, заступника и скорого молитвенника». Все целовали над гробом преподобного Сергия крест и клялись сидеть в осаде без измены.

Зерна в монастыре было достаточно, но мельницы находились за пределами обители, и молоть рожь было затруднительно; дрова и сено осажденные должны были добывать с боем. Но день и ночь не умолкало в обители Божественное пение, два раза шел неприятель на приступ, но вынужден был отступать с большими потерями. Ожесточенные неудачей поляки решили взорвать монастырь, но осажденные узнали, что под стены обители ведется подкоп, однако места его разузнать никто не мог.

Несмотря на многочисленные лишения, монастырь стойко держался в течение 16 месяцев, ибо каждый его инок был воином, и ни один не запятнал изменой славы своей обители. А в сентябре 1610 г. воевода М. В. Скопин-Шуйский разгромил вражеское войско. Как только поляки ушли под Дмитров, монастырская братия поспешила послать в Москву старца Макария с радостной вестью. Известие произвело огромное нравственное воздействие на все государство и вселило надежду на скорое окончательное освобождение. В летописях об этом сказано так: «Сам царь Василий, услышав об отбежании Литвы от Троицкого монастыря, зело возвеселися сердцем, благодаря Бога». Торжественно праздновала обитель, а вместе с ней и вся Россия свое освобождение от неприятеля. В память такого благодеяния и милости Божией Лавра на вечные времена учредила крестный ход вокруг монастырских стен — 12 января.

Но когда царь Василий Иванович Шуйский был свергнут с престола, Россия вновь погрузилась в бездну смуты. Бояре предложили русский престол польскому королевичу Владиславу, и поляки изменой были впущены в Москву — будто бы для усмирения мятежного народа. Враги торжествовали: Смоленская и некоторые другие области были в их руках, Новгород захвачен шведами, патриарх Гермоген томится в темнице. Повсюду было брожение умов, и казалось, что государство не сможет выдержать страшную борьбу. И тогда на общественное служение вновь выступила Троице-Сергиева обитель. Да и откуда, как не из обители преподобного Сергия, должно было раздаться слово, чтобы поднять народ на защиту отечества!

При общем отчаянии и смятении на защиту государства поспешили архимандрит Дионисий и келарь Авраамий. Во время осады Авраамия не было в монастыре, но он всей душой болел за него и делал все, что мог, для его пользы в столице. Они стали рассылать во все стороны грамоты, увещевая народ, уже потерявший надежду на будущее. И русская душа не осталась безучастной к кличу за спасение родины: первыми поднялись нижегородцы, за ними — остальные. Нижегородцев поднял Кузьма Минин-Сухорук, которому три раза во сне являлась Пресвятая Богородица и приказывала собрать людей ратных и идти избавлять Москву от врагов.

Когда князь Д. М. Пожарский и воевода Д. М. Трубецкой уже стояли под Москвой, но из-за взаимных распрей бездействовали, келарь Авраамий переходил из стана в стан и мирил несогласных. Все монастырские средства архимандрит Дионисий и келарь Авраамий употребили на помощь Отечеству. Так, казакам, которые требовали денег и не хотели идти сражаться, они предлагали взамен драгоценную утварь и сокровища монастыря. И умоляли, чтобы они не расходились до окончания дела. Увидев это, казаки устыдились и не взяли ничего, а потом «успокоились и пришли в послушание своим начальникам». А когда в Москве вздорожал хлеб, келарь Авраамий открыл все житницы монастырские и продавал хлеб по дешевой цене. Увечные, раненые, оставшиеся без жилья — все находили пищу, кров и заботливый уход в больницах и странноприимных домах.

Где еще можно найти подобного Дионисия, подобного Авраамия и подобную братию! Сам Патриарх Иерусалимский Феофан, посланный вселенскими патриархами для поддержания на Руси православия, приходил в эту обитель подивиться на них…

Во время польской осады стены и башни монастыря сильно пострадали, и когда наступило мирное время, началось их восстановление и дальнейшее укрепление. Стены надстроили по образцу укреплений московского Китай-города — три яруса с бойницами. Время возведения новых башен совпало с периодом, когда в русской архитектуре широко распространился стиль «узорочья», для которого характера пышная декоративность. Поэтому башни Троице-Сергиева монастыря (при своих высоких военно-оборонительных качествах) имели еще и великолепное декоративное убранство.

В художественном отношении наиболее интересна Уточья (или Утичья) башня, защищавшая северо-восточный угол стены. По преданию свое название она получила из-за обилия уток, водившихся на соседнем пруду. Рассказывают, что по этим уткам стрелял Петр I. А первоначальное название — Житничья — башне было дано по находившемуся вблизи житному двору, в котором хранились хлебные запасы. Башня увенчана ажурной четырехъярусной башенкой со шлемом. Исследователи установили, что прототипом такого оригинального решения послужило завершение ратуши в голландском городе Маастрихте, что легко объясняется оживленными культурными связями между Россией и Голландией.

В 1744 г. Троице-Сергиев монастырь приобрел статус лавры (от греч. laura). Так назывались лишь некоторые крупнейшие православные мужские монастыри. В России они подчинялись непосредственно патриарху, с 1721 г. — Святейшему Синоду.

Шли в обитель преподобного Сергия со всех концов земли Русской, и кого только не было в этой толпе: старики и старухи, согнувшиеся под тяжестью лет, — с немощными телами, но с радостными и светлыми лицами. Шли калеки, женщины с грудными младенцами, барышни, студенты, офицеры, целые семьи… Многие располагались на ночлег прямо под открытым небом и отдыхали при свете костров. Ученый англичанин Стэнли о значении Троице-Сергиевой обители в жизни русского народа отзывался так: «Это самое сердце национальной и религиозной независимости в период общего порабощения! Подобно Кремлю, она содержит в себе самые разнообразные учреждения: монастырь, Академию, дворец, церкви, стоящие внутри стен, которые своей толщиной и высотой указывают на иное, кроме религиозного, предназначение этой обители. Сюда со всех сторон империи стекаются бесчисленные богомольцы. Каждая деревня по дороге от Москвы отмечена каким-либо историческим воспоминанием. Император не бывает в Москве, не посетив Лавры, не заплатив дани благочестия ее святыне. Грозный Иван построил по крайней мере половину ее зданий. Петр дважды находил убежище в ее стенах. Елизавета Петровна и Екатерина II пешком ходили сюда из Москвы со всем двором своим, не затрудняясь переходом более пяти миль в день с сосудом невской воды для освящения. Многие из знаменитых людей настоящего времени также пешком отправляются на поклонение Лаврской святыне. Лаврская просфора служит лучшим подарком для семейства от богомольцев, возвратившихся от святыни».

Троице-Сергиева лавра всегда участвовала в гражданской и государственной судьбе нашего Отечества и самого начала своего существования содействовала его политическому росту. А в некоторые трудные для государства годы являлась и спасительницей его! Во время Отечественной войны 1812 г., во время Крымской и Балканской войн обитель неоднократно помогала средствами, а также посылала некоторых своих братий ухаживать за ранеными.

Много содействовала Лавра и распространению просвещения в России. Преподобный Сергий сам отличался особой любовью к книгам и хотя по недостатку средств не мог приобретать для обители много книг, но «явился яко река, обильно всю землю напояя словом учения». И если в начале своего существования монастырь крайне нуждался в церковно-богослужебных книгах, то их стали переписывать в самой обители. В деле книжном преподобному Сергию следовали преемники его, все ученики и иноки монастыря, некоторые из которых вышли потом в настоятели других обителей.