Вопреки всему - Владимир Александрович Сухинин

рас на горе, открыла магазины, увеселительные заведения, пристроила к работе всех обитателей горы и резко сократила расход благодати. Когда происходило нечто, требующее общего обсуждения, она собирала своих подруг и сестер на горе и обсуждала с ними планы будущего устройства. Она стала разбираться в магии благодати, и это знание к ней стало приходить извне. Чернушка ее особенно полюбила как свою землячку. А та отвечала ей взаимностью.

– Глазастая, нужно поговорить, посоветоваться, – передала она сообщение, и оно улетело по нити. Вскоре ей ответила гномка: «Я тебя заберу через полчаса, пока занята». Только она могла доставить остальных жен Ирридара на гору.

Через полчаса Чернушка, занятая своими делами, неожиданно оказалась на горе. Ее на балконе встретила гномка и обняла как родную.

– Ну, – спросила она, радостно улыбаясь, – какие проблемы на этот раз?

– Большие, – ответила Чернушка и непроизвольно улыбнулась. От гномки шла волна симпатии и добра, на которую чувствительная к ментальным проявлениям Чернушка не могла не ответить. Она обняла гномку и поцеловала в щеки. Та от удовольствия зарделась.

– Пошли поедим, ты расскажешь мне все за столом, – предложила Глазастая и, не слушая возражений Чернушки, повлекла ее во дворец, там уже был накрыт стол. – Садись, – пригласила по-простому ее гномка и похвасталась: – Это не волшебные блюда, это настоящие. Смотри: это тушеный барашек с овощами, вино из погребов герцога, что на западном углу гор Вангора. Не знаю, как его звали. Его еще наш супруг то ли схватил, то ли убил. Туда ему и дорога. А это… – Она могла долго превозносить блюда, и Чернушка, зная ее слабость, терпела это, улыбалась и накладывала себе на тарелку. Прислуживать за столом гномка никому не разрешала, только сама и гости.

Они с аппетитом съели половину барашка, запили вином, и подобревшая гномка спросила:

– Ну, подруга, говори, что там у тебя приключилось?

– Приключилось, – нахмурила густые брови Чернушка. – Не могу справиться с разбойниками. То они ускользают от отрядов, которые посланы их ловить. То устраивают засады и уничтожают патрули, и все безнаказанно. Это не случайно. За ними стоит кто-то из хранителей… Кстати, узнали, кто убил великого хана?

– Кто убил, узнали, – кивнула гномка. – А кто за убийцами стоял – нет. Вот такие дела… Значит, на княжество напал один из хранителей? Я так понимаю. Надо подумать, кто это мог быть. – Она прикрыла глаза и стала вслух говорить: – Так, того нет, этого тоже. Вот есть пустомеля, сейчас я его позову.

– Пустомеля – это кто? – сильно удивилась Чернушка.

– А это, – небрежно махнула ручкой гномка, – Бортоломей. Мелет по-пустому, ни к какой работе не приучен. Только ходит и свои стишки сочиняет. Все про любовь и несчастья. А что он знает про любовь? Для него любовь – это томление и скука, а любовь – это труд и умение прощать того, кого любишь. Он недавно сочинил, послушай, мне в голову засело, не могу выкинуть, хожу и пою. Тьфу, напасть.

«За праздничным столом играют с тенью свечи,И полумрак вполне подходит к этой встрече.Обычные слова я так привычно слышу.Была я неправа, но не таю обиду.Зеленые глаза, что погружают в омут,А в них моя беда и счастье вместе тонут...»

– Представляешь, я хожу по дворцу, вижу эти свечи, и слова буквально вертятся на языке, я и так и сяк пыталась их забыть.

– Ну что, приятные стихи, что не так?

– То и не так, что приятные. А зачем бередить бабье сердце, когда милого нет? – Гномка вытерла уголком платка накатившую слезу. – Убила бы гада.

Неожиданно с балкона раздался вопрос:

– Милая глазастая хозяйка, я могу войти в ваши чертоги?

– Входи, балабол! – крикнула гномка, и тут же появился Бортоломей.

– Я не балабол, я Бортоломей.

– Это одно и то же. Садись, поешь с нами. Все натуральное. Вот овощи на навозе выращены, овечка травой вскормлена. Все только лучшее.

– На навозе? – Бортоломей сморщился.

– Ты рожу-то не криви, – сурово осадила его гномка. – Мы едим, а ты, значит, брезгуешь?

– Нет, я не брезгую, милая хозяйка…

– Я тебе не милая, я тебе управительница. Понял?

– Да понял, понял, – отмахнулся от ее слов Бортоломей и сел за стол. Стал накладывать себе на тарелку и пробовать.

– Как, вкусно? – спросила гномка.

Тот кивнул, жуя полным ртом.

– Это я научила гномов из местных готовить, а то они ничего не умели. Ты нам скажи, Бортоломей, кто из хранителей балует в княжестве Чахдо?

Бортоломей прожевал и спросил:

– В каком смысле?

– В прямом: разбои там, грабежи, а воины изловить разбойников не могут.

– Ах, это… Видимо, Машвел там обустроился.

– Что за Машвел? – спросила гномка.

– Это брат наш, хранитель воров и бандитов.

– О как! И что ему нужно?

– Как и всем: влияние и власть.

– Ну ты посмотри, власть и влияние, значит. Он покусился на наше! На святое! – А это для прижимистой гномки было равно смертельному греху. – Я ему яйца отрежу, как барану. Как его найти, Бортоломей?

– Этого никто не знает, он прячется, такая у него способность. Он не строит горы, он роет пещеры под землей и там накапливает свою силу. Это не благодать, это что-то другое, сродни эмоциям боли и горя. Они разрушают миропорядок, и поэтому нужен хранитель, который бы аккумулировал эти эманации и не дал им разрушить гармонию мира. Вообще нужны храмы Творца, где бы стояли жертвенники хранителям и прихожане обращались бы в храмах к своим покровителям… Но храмы стоят в запустении, Творца забыли, а Машвел, пользуясь случаем, рвется к власти. Такой вот он… Печальный брат, любимец ночи… – затянул дрожащим голосом Бортоломей.

– Хватит петь свои баллады, Бортоломей, его надо найти, иначе он разорит княжества.

– Я не могу, я с ним не общаюсь.

– А кто с ним общается?

– Может быть, Авангур. Мои братья Торн и Велес тоже от него страдают. Ремесленников убивают, скот режут…

– Странные у вас отношения, у братьев, – подумав, произнесла гномка. – Ты говоришь о хранителях как о братьях, и только Торна и Велеса признаешь родными. Остальные что, от ключницы прижиты, ублюдки?

– Нет, что ты, все мы братья, но не все друг с другом общаются…

– Я поняла тебя. Значит, остальные ублюдки… похоже на них… Чем можешь помочь?

– Ничем… Вот спеть могу.

– Замолчи, не надо, – отрезала гномка. – Значит, надо ждать Авангура?

– Времени нет, – грустно улыбнулась Чернушка, встала и подошла к маленькой округлевшей гномке. Обняла ее, и они так застыли на пару ридок.

– Ладно, нечего ко мне льнуть, – завозилась довольная гномка. – Хорошо, что я тебя тогда на войне не зарубила.

Чернушка села на свое место и, смеясь, спросила:

– А что, могла бы?

– Еще как. Я такая ревнивая… – И обе расхохотались.

Отсмеявшись, гномка потрясла рукой. В ней появился колокольчик, и его мелодичный звон волшебным образом заполнил дворец.

– Приятный звон, – похвалила Чернушка.

– Это мне Балабол его настроил, – призналась гномка. – У меня идея родилась в голове.

На звон колокольчика появился орк-распорядитель, поклонился