Почти англичане - Шарлотта Мендельсон

«Кто это там созывает мальчиков, Маринин декан? Я не могу расспросить ее о вчерашнем, – думает Лора, – девочка почти весь день молчит. Отругать ее? Пожалуй что нужно – тогда я хотя бы перестану гадать, что за мужчина стоял с ней в «Короне и митре» и смотрел в окно. Это мог быть кто угодно – учитель, чей-то отец, – но все-таки ей не стоило оставаться там без надзора».

Лора говорит себе это, а сама знает правду.

Прошел поэт Елизаветинской эпохи с дрожащим пером, прошли развеселый менестрель и склонивший голову придворный. Вот и конец шествию – по крайней мере, на год. Марина приняла две таблетки «Про-плюс» и запила их быстрорастворимым кофе. Напрасно: мозги спутались в узел, сердце бьется как бешеное, а все остальное никак не проснется. Теперь вся школа услышит, с каким акцентом говорит ее родня, все увидят их потертые чемоданы, пока маршируют кадеты. В новом триместре у Марины непременно появится прозвище. Ужасное прозвище.

Она спрашивает себя: «Разве я смогу сюда вернуться?»

И отвечает: «Конечно, сможешь, конечно, вернешься. Ты думала об этом уже миллион раз, но по-прежнему здесь, потому что трусишь».

Все собрались на Лугу основателя, хотя до фуршета еще два часа, а потом – церемония награждения и Особый гость. В зеленом жакете и длинной прямой юбке миссис Вайни невероятно красива. Марина запретила себе смотреть на нее, но не может сдержаться. Всё в ней: волосы, кожа, фигура, улыбка – заставляет Марину плакать. Нужно поймать ее взгляд до того, как миссис Вайни уедет в «Стокер», но та на нее не смотрит.

И вот, поцеловав Рози и остальных, Марина бормочет, что ей нужно поговорить с деканом, – и все, даже мама, этому верят. У нее онемели ноги, и губы дрожат. Она уходит.

Лоре нужно при первой возможности как-нибудь разобраться с этими Вайни – только как? Ей не хватает совета, но где его взять, кроме как у свекрови и ее сестер, которых Лора провожает к стоянке такси у Гартских ворот? Почему так трудно спросить, что случилось? Ее мать больше всего на свете любила недомогания и несчастья, но Фаркаши наотрез отказываются обсуждать болезненные дела. Лора привыкла к этому, как улитка привыкает к ракушке. Расстроить и без того огорченную Ильди, подойти к Рози, которую Лора и так уже ранила, – это настоящее злодейство.

– Дорогуша, – слышит Лора из-за спины и послушно оборачивается. Она уже несет два больших чемодана, а теперь Жужи стоит посреди тротуара, не замечая прохожих, протягивает ей свою сумку и говорит: – Это нелепо. Я не поднимаю. Я старая леди.

Ильди и Рози рука об руку переходят Гарт-стрит и разговаривают, сдвинув старые головы. Рози пожимает плечами. Жужи этим утром надела солнцезащитные очки, накрасилась и не пожалела духов. На ней короткий жакет из чернобурки, одолженный Шари Перлмуттер, черный «бирючный ком-бинезон, очень модный», босоножки на клиновидных каблуках и огромное золотое ожерелье, свисающее с шеи, как медаль. Вместо того чтобы взять сумку, Лора подходит к Жужи и кладет руку ей на плечо.

– Ответьте мне на один вопрос, – говорит она.

39

Марина рвет на две части все открытки, которые получила в прошлом триместре. Это кажется самым логичным решением: на них адрес школы, а значит, скверна; взять их в Вестминстер-корт нельзя – но нельзя и выбросить милые сердцу семейные послания. А что делать со школьной формой? Все равно что привезти домой чумное тряпье! Марина уже выбилась из расписания: сборы полагалось закончить еще вчера.

Она наблюдает за Хейди, которая возится с замком своей косметички, и тут стучат в дверь.

– Привет, Хел… Хейди. Хейди. Марина, солнышко, – говорит ее мама. – Что ты делаешь?

– А ты? – спрашивает Марина. – Я же сказала – жди снаружи. Мы вдвоем увезем весь багаж? – Голос у нее недружелюбный, она уже не в силах себя контролировать.

– Рада вас видеть, миссис Фаркаш. – Подлиза Хейди начинает болтать без умолку: «Вы не посмотрите, мой чемоданчик закрылся как следует?», а потом «Не знаю, как отодрать офисный пластилин».

Марина ждет, когда Хейди выйдет – глаза бы ее не видели. Ей не терпится прикоснуться к вещам из родного дома. Она сильно, до дрожи, прижимает руки к бокам, потом притворяется, что расправляет матрас. Постель похожа на больничную койку, в которой кто-то умер.

– Я побежала, – наконец сообщает Хейди. – Папа ждет. Слышали? «Ягуар» подъехал.

Теперь они одни, смотрят друг на друга. Тяжко нависает странная теплая тишина.

Марина бормочет:

– Вообще я не очень хорошо себя чувствую.

Мама садится на краешек смертного одра и говорит:

– Нам нужно кое-что обсудить.

Марина падает на пол.

«Умерла, – думает Лора. – Мне конец».

Потом Марина моргает и поднимает голову.

– Что случилось?

– Слава богу! Не знаю. Что с тобой, милая? Похоже на обморок. Тебе плохо?

– Обморок? – спрашивает Марина. – Правда?

– Голова не кружится?

– Нет. Вообще-то, да. Ну, немного странно.

– Сядь, нет, давай-ка сюда, клади… вот так.

– Как в книге, – приглушенно говорит Марина, но, судя по голосу, улыбается.

– У тебя раньше такое было? Мне бы самой надо знать, но…

– Никогда. Я просто устала. – И она порывисто, как домашний зверек, утыкается лбом в мамино плечо. Лора деревенеет. Ей хочется прижать к себе дочь, но она извлекла из материнства по крайней мере один урок: не отзывайся на любовь, иначе она уйдет.

– Уверена?

– Да. – Марина отнимает голову, с легкой улыбкой поправляет волосы и говорит:

– Мам, мне нужно… Послушай. Тут такое дело…

Вот и все, думает Лора: она узнала о Петере. Ей придется обо всем рассказать, и они уже никогда не будут близки.

Признайся сейчас, подсказывают Лоре остатки совести.

Но с чего начать? Нельзя же сказать так запросто: «Твой отец жив, но, может быть, ненадолго. Он раскаялся и хочет тебя увидеть – и, кстати, меня снова к нему влечет».

– Послушай, мам…

И потом, если во всем сознаться, то в слезах и упреках, которые непременно за этим последуют, потеряется история о дедушке, бабушке и мистере Вайни. Ведь это важнее? Что, если они столкнутся и переругаются у Гартских ворот? Выбирай, говорит себе Лора, но боится. Она знает, что старая история важнее, но не может себя заставить.

– Солнышко, – тихо говорит она, – подожди, дай подумать. – Заломив руки, она со злостью понукает себя: ну, давай же!

– Мам. Мамочка. Мама. Я…

И что, если…

– Мама!

Марина смотрит на нее: любимое бледное личико.

– Подожди, – отважно говорит Лора, – мне нужно кое-что рассказать.

– Нет, – отвечает Марина. – Это мне нужно кое-что рассказать.

За две секунды до этого Марина поклялась держать язык за зубами. Однако мистер Вайни продолжает врываться в ее мысли; она хотела молчать, но заговорила. Ситуация патовая. У мамы встревоженный взгляд. Марина думает: что, если она во всем признается, а та разойдется от злости? Накричит на мистера Вайни? Миссис Вайни? Боже…