Драма жизни Макса Вебера - Леонид Григорьевич Ионин

свидетельствовать о том, что уже любовники стараются найти способ существования в сложной окружающей социальной среде. Уже и обращение совсем другое: «Возлюбленная Эльза»! Здесь два момента, на которые обязательно надо обратить внимание. Первый: Макс Вебер отчитывается перед Эльзой относительно уничтожения ее письма, то есть «волшебно прекрасной и трогательной» любовной записки, он «уничтожил ее только сейчас», поскольку раньше «не поднималась рука». Именно потому, что Вебер уничтожал по требованию Эльзы все ее письма и «записочки» («записочки» наряду с письмами входили в репертуар любовной коммуникации Эльзы), описывать их роман можно только с одной стороны – со стороны Макса; невозможно знать, каков был ответ Эльзы на его любовные излияния. Ее же требование уничтожать ее письма и записки не должно удивлять – оно соответствовало желанию Эльзы хранить в секрете свои любовные связи, поскольку, согласно ее же объяснению, это было необходимо для сохранения видимости благополучия ее брака с Эдгаром Яффе, о чем мы уже упоминали. И здесь мы переходим ко второму из моментов, на которые нужно обратить внимание, а именно на возможности осуществления любовной связи в реальном социальном окружении. Маяковский писал о своей жизни: «…любовная лодка разбилась о быт»; Максу и Эльзе предстояло провести любовную лодку сквозь рифы и водовороты быта. Быт, конечно, надо понимать не примитивно, в смысле жилплощади и удовлетворения текущих потребностей, а в смысле отношений с близкими людьми. Эльза оказывается здесь гораздо требовательнее, тоньше и искушеннее, чем Макс. Вебер признается Эльзе:

Это, конечно, очень поверхностно, что я писал об Эдгаре Яффе и твоей повседневной судьбе. Да, именно это: повседневность и ее демоны – наш злейший соблазн и враг. Я это знаю… Я понимаю, через что должна была ежедневно проходить твоя святая и нежная душа. Я попытаюсь однажды, если, конечно, мне будет это позволено, показать тебе глубину моего сопереживания <…> А сейчас я просто скажу: ты хорошо и с достоинством вела борьбу. Ты и дети! – вы не должны быть отделены от мужа. Это ясно. Он должен хоть как-то считаться им отцом. Ты этого добилась в том объеме, какого требуют современные установления. Опасность в том, что этот, конечно, не совсем никчемный, но слабый человек желает быть – в этом отношении – бо́льшим, чем ему дано быть <…> Достаточно! Я даже не знаю, расположена ли ты об этом со мной разговаривать. Но если я могу быть тебе полезным и помогать все равно какими средствами – моральными или аморальными, милосердными или насильственными, все равно какими – это Ты, кому я буду служить, знай это <…> Ты, сильная и радостно любимая госпожа моего – ну да, временами не прирученного – сердца (MWG II/10, 370–371).

Это довольно большое письмо, и здесь я даю его отрывками, так сказать, пунктиром. Почему оно важно? Потому что именно здесь можно видеть, как под воздействием любимой женщины умудренный и теперь уже (после годов с Миной Тоблер) мужественный и уверенный в себе Макс Вебер безоговорочно и даже радостно принимает выстроенную Эльзой картину мира и единственно возможный в этой картине стиль любовной связи. Главное в этой картине – мотивы участников. Мотивы Макса Вебера – безоговорочно любить и безоговорочно подчиняться. В таком случае решающими становятся мотивы Эльзы. Любовь к Максу здесь вне сомнения, никакая не платоническая любовь, а вполне телесная сексуальная связь. Но как должны любовники «сексуально связываться»? Это всегда главный вопрос. Должны они образовать новую семью? Должны они жить вместе в незаконном сожительстве, как Эльза живет с Альфредом? Напомню: Альфред ведь никуда не девался, Эльза по-прежнему его подруга, спутница жизни, он, судя по всему, совсем не в курсе нового романа, так же как не в курсе пренебрегаемый муж – Эдгар. Что же им остается? Встречаться для любовных соитий в потаенных местах, в какой-нибудь, например, мансардной каморке или вообще в отелях? Первые два варианта сразу отпадают. Любовники не могут жить вместе ни в брачном, ни во внебрачном союзе. Из приведенного выше письма видно, почему это не может сделать Эльза – из-за необходимости сохранять видимость брака с Эдгаром (детям нужен отец). Из-за этого даже ее сожительство с Альфредом не является в полной мере сожительством, поскольку они живут всегда в разных квартирах, а зачастую и в разных городах. Ну а относительно Марианны высказывается сам Вебер в том же самом письме. «Ты знаешь, – говорит он Эльзе, – какова Марианна и как она умеет справляться с повседневностью. Невообразима моя благодарность ей в этом смысле, ибо без нее с какой-нибудь другой женщиной в такой же ситуации я бы (к сожалению) с этой ситуацией не справился» (Ibid.). (Я оставляю без внимания, что в этой последней цитате подразумевается не та повседневность, с которой приходилось бороться Эльзе; но для наших целей это не имеет значения.) Ну а если первые два варианта (брак и внебрачное сожительство) отпадают, остается только тайная связь и редкие встречи с жаркими объятиями в отелях или (иногда) в чужих квартирах. Были, наверное, еще встречи в доме Эльзы под Мюнхеном, но они были возможны, когда Марианна была в отъезде и Макс мог не ночевать дома. А просыпаться вместе они могли только в отелях. Нужно только себе представить, что любовница – замужняя женщина 45 лет, мать четверых детей, жена крупного коммерсанта и министра, а любовник– знаменитый мюнхенский профессор 56 лет. Это была в полном смысле слова тайная связь, стиль которой был продиктован Эльзой. Мотивы ее вроде бы понятны, но если вспомнить, что после того, как в 1920 г. умер Макс Вебер, а в 1921 г. – Эдгар Яффе и причина избегания совместной жизни с Альфредом вроде бы исчезла, Эльза все равно настояла на «апартеиде» – они вроде бы были вместе, но по-прежнему жили раздельно, в разных квартирах, пусть и на одной лестничной клетке. Можно пошутить, что они общались главным образом по переписке, потому что количество писем между ними, особенно писем Альфреда Эльзе, сохранившихся в разных архивах, достигает нескольких тысяч. Так или иначе связь Эльзы и Макса была организована, как явствует из цитированного выше письма, Эльзой и «под Эльзу».

Любовный контракт

Макс против этого не возражал и не мог возражать, о чем свидетельствует заключенный им с Эльзой полусерьезный договор, пункты которого сформулированы в письме, датированном 14 января 1919 г.

Любимая,

сначала грамота о ратификации этого недавно навязанного мне Вами «насильственного мира»*. § 1. Я обязан молчать (я не располагаю уже – насколько знаю