Спасти футболиста (ЛП) - Рейчел Гудмен

Потому что прямо сейчас, если ты рассчитываешь на кучу статистических данных, чтобы быть счастливым, то ты будешь печальным мудаком средних лет, который бродит по спортивным барам, вспоминая славные годы и рассказывая о них любому, кто прислушается.

В словах Логана не было ни злобы, ни снисходительности, только холодные, твердые факты. Логан был прав — я знал это, — но у меня не было ни малейшего понятия, как избежать будущего, которое он нарисовал так ясно.

— Что именно ты хочешь мне сказать? — спросил я после нескольких долгих секунд молчания. — Потому что я не слышу никаких действенных советов.

— Я говорю тебе, чтобы ты прекратил оглядываться на прошлое. Твое будущее зависит только от того, что ты сделаешь, и никогда — от того, на что способен. Ты уже успешный во всех важных отношениях. Почему ты не можешь понять это?

Я так долго играл на элитном уровне, жонглируя постоянным давлением, чтобы достичь большего и бежать быстрее и только вперед, что мне стало так легко забыть, каково это — выходить на поле, потому что я хотел этого — потому что это было весело; потому что футбол был моим домом. Независимо от того, какое еще дерьмо происходило в моей жизни, я всегда мог вернуться туда, где мне было место.

— Боже, какой же ты тупой, — сказал Логан, когда мы свернули за угол на мою улицу. — Тебе все еще нравится быть великим приемником?

— Да.

— Хорошо, тогда поработай с новичками, чтобы подготовить the Blizzards к следующему сезону. Веди себя как лидер, в котором так отчаянно нуждается команда. Покажи фанатам и СМИ, что ты не какой-то тупой игрок, который сосредоточен только на себе, — сказал он. — И, черт возьми, побрейся, прими душ и разберись с Хейзел. Все остальное — просто шум.

Глава 18

ХЕЙЗЕЛ

Не важно, как часто и как усердно я чистила пустую конуру Оливки, я не могла смыть воспоминания о Крисе. Куда бы я ни повернулась, его запах, его улыбка, его проклятое пение преследовали меня. Прошло почти две с половиной недели после нашей ссоры, а мне все еще казалось, что я живу чужой жизнью. Просто кошмар.

И теперь даже радио не давало мне передышки. Я запрятала подальше диск с музыкой для бумбокса, которую так любили собаки, и включила радио. Но казалось, что каждая вторая песня была какой-то кавер-версией классической песни Диснея. Прямо сейчас Ванесса Уильямс пела мне серенаду «Цветов ветра» из «Покахонтас».

Я переключила станцию на канал металлики и, окунув губку в ведро, стоявшее у моих ног, выжала ее. Тем не менее, мыльная вода плескалась на бетонном полу, когда я стирала следы от ручки с задней стены — каждая маленькая, едва заметная галочка с датой, которую я использовала, чтобы отслеживать прогрессивное изменение Оливки за пределами комфорта ее защитной сетки. За моей спиной Вафля скулил и скребся в проволочную дверь своей клетки.

— Извини, малыш, Оливки здесь нет, — сказала я, хотя все равно заглянула под раму кроватки из нержавеющей стали. Я ничего не могла с собой поделать. Я все еще не привыкла к тому, что мой любимый питомец исчез вместе с Крисом. — Наверняка ты следующий, Вафля. В любой момент ты можешь уехать в свой новый дом.

И я не шутила. Всего несколько дней назад Ириску удочерила одинокая пенсионерка, которая хотела, как она выразилась: «самую прилипчивую собаку на свете». Шотландские терьеры, как правило, были волевой, энергичной, независимой породой, но трагическая история Ириски сделала ее идеальным компаньоном, выражая небывалую привязанность к хозяину. Вафля скоро получит свой шанс.

Я продолжила убираться в вольере Оливки, пока он не засиял ярче, чем новоиспеченный щенячий жетон, затем перешла к другим питомникам, протирая их мыльной водой и заменяя старые кроватки, миски с едой и водой и игрушки новыми припасами из самой последней доставки в Петсвилл США — очевидно, одобрение Криса принесло прибыль для компании, поэтому пожертвования в приют продолжали поступать. Что было очень ценно, так как приют «Неизбежное Спасение» снова работал на полной мощности с четырьмя новыми реабилитационными случаями, прибывшими на прошлой неделе.

— Хейзел, эти вольеры безупречны, как никогда. Дай себе уже отдохнуть.

Я обернулась на звук голоса Пенни, чуть не опрокинув коленом ведро с мылом. Она влетела в комнату, поставив на полку свежую порцию пахлавы. Снежинки прилипли к ее кудрявым волосам и запорошили плечи кожаной куртки — этим утром на город обрушилась неожиданная буря.

В животе у меня заурчало. Я забыла позавтракать и теперь ужасно проголодалась. Как оказалось, сердечная боль была исключительно мощным подавителем аппетита, и по мере того, как пустота расширялась внутри меня, она притупляла все остальное, пока даже самые примитивные желания — сон, жажда, голод — не исчезли.

— И все же недостаточно безупречно, — сказала я Пенни через плечо, бросая грязную губку в мусорное ведро, а затем вымыла руки в раковине.

Я подошла к пахлаве, сняла фольгу и вдохнула аппетитный аромат корицы и грецких орехов. Я вытащила квадратик и сунула его в рот. На мгновение пропитанное медом печенье напомнило мне, что я все еще способна чувствовать себя сытой, вообще что-то чувствовать.

— Знаешь, никакое количество отбеливателя и мыла не сотрет Криса, — сказала Пенни и зубами стянула перчатки.

Невидимый кулак сжал мою грудь при упоминании имени Криса, стягивая боль сильнее внутри меня. Это было так несправедливо. Совсем недавно мысли о нем обещали солнечное, счастливое утро после веселых, наполненных сексом ночей. Теперь все это исчезло.

Я стащила еще один кусочек пахлавы и съела его одним укусом.

— Может, и нет, но уборка дает мне хоть какое-то занятие.

Но самое главное, мытье и уборка мешали мне проверять телефон каждые тридцать секунд в надежде на сообщение или голосовую почту. Или то и дело поглядывать на вход в приют, желая получить поющую телеграмму — все, что говорило мне, что Крису все еще не все равно, — хотя я ясно дала понять, что ему здесь не рады. Мое опустошение и гнев на его молчание только глубже вонзили нож, поэтому я встряхнулась — и попыталась забыть его. Безуспешно.

— Нормальные люди напиваются или заводят случайные связи, когда хандрят после разрыва. Но ты с головой уходишь в работу. — Пенни покачала головой, снова накрывая фольгой форму для