Странный мир - Сергей Калашников

Пока нежарко, и ребятня не лезет в бассейн. Корзины с фруктами никого не интересуют — только что позавтракали. А, поскольку ящики для сбора маслин привезут нескоро, сидят и слушают, о чём лопочут деды.

— Даже примитивно поубивав взрослых и загнав малышей в учебные группы мы не получим нужного результата, поскольку встретим сопротивление уже с их стороны, — продолжает Костик свою мысль. — И всё лопнет. Ведь обучение эффективно тогда, когда интересы учителя и ученика совпадают. Так что действовать следует творчески. В ряде случаев между этапами вмешательства придётся ждать смены поколений, иногда и не одной. Так что даже в разведанных местах работы у нас на века, а ведь где-то в Америке или Австралии тоже были высажены люди. К моменту, когда у нас до них дойдут руки, там могут возникнуть сильные государства, сложиться религиозные культы, сформироваться культуры и системы хозяйствования. И плотность населения дорасти до значений, когда завоевания или колонизация становятся насущной необходимостью. А знания, сохранившиеся от тех, кто попал сюда из старого мира, могут послужить мощным толчком к развитию промышленности и вооружений.

Ситуация складывается забавная, чтобы сохраниться, нужно победить на всей планете, причём, победить мировоззренчески, впитывая в себя всё остальное население и обращая его в свою систему ценностей. Особенно забавно то, что материальных интересов у нас практически нет — мы производим столько излишков, что могли бы просто скупить всё, до чего способны дотянуться. Наше вооружение и численность людей, готовых встать под ружьё, позволяют одержать военные победы без существенных потерь. Но, ещё раз повторю, всё это не приведёт нас к нужному результату.

На всякий случай, своими словами обрисую противника. Он внутри человеческих мозгов, в сознании. То, что нужно человеку — пища, укрытие, общение — категории простые. Ради того, чтобы обеспечить себя ими, многие действуют просто: добывают, строят, общаются. Именно простота и есть наш враг. Если не задумываться о последствиях своих поступков, об их влиянии на остальной мир — истребляется дичь, вырубаются деревья, а использование чужого труда становится образом жизни. Наука о методах принуждения пополнялась новыми главами на протяжении всей истории предшествовавшего нам человечества. От кнута, до манипуляции массовым сознанием.

Так вот, о простоте. Людей, привыкших думать, да ещё и знающих мир, как единое целое во всём его многообразии, включая в эту совокупность и себя и себе подобных — непросто заставить трудиться ради того, что им не нужно. И, чем меньше им нужно, тем труднее их вынудить к действиям против их воли.

Люди же, видящие окружающее только в пределах собственных потребностей, оказываются у них, этих потребностей, в подчинении. Просто, ориентироваться больше не на что, кроме новой шубы соседки или того, что кому-то при дележе досталось чего-то больше. Ты согласен, Валерка? — Костик смотрит на паренька, что оказался перед ним.

— Спорить не стану, — важно отвечает мальчик. — Мы это еще не проходили, но Ваши аргументы представляются мне убедительными. А вот почему для того, чтобы сохраниться, нужно победить — непонятно. Достаточно просто прогонять тех, кто к нам приходит с недобрыми намерениями, и можно жить сколько угодно.

— Это правильная мысль. Но вот какая беда. Этих людей может быть очень много, и действовать он будут решительно и изобретательно. Можем не справится. А сами мы обгонять всех в численности не можем, чтобы не разрушить баланс с природой. И размножаться слишком быстро нельзя, потому что обучение детей требует много сил и времени. В общем, наращивать количество людей и территорию необходимо пропорционально, причём темпами, посильными нашим учебным учреждениям.

— Ну а враги, если их родится слишком много, то природа их накажет.

— Не сразу. До тех пор они поотнимают всё у соседей и до нас доберутся. Им ведь, чтобы просто убивать и забирать, выучится легче, — Костик явно перешёл на упрощённые рассуждения, чтобы не запутать ребёнка окончательно.

— Ну ладно, получается, что сейчас мы прекращаем размножаться, чтобы воспитатели и учителя могли воевать, вместо того, чтобы учить детей.

— Примерно так и есть. Только воевать лучше мелком и указкой.

Глава 33

Не нравится Кухтылю эта местность. Хутора земледельческих родов разместились в одну линию по левому берегу Оки и находятся друг от друга далеко. Чтобы регулярно брать с них дань, прежде всего, необходимо не позволить им покинуть насиженные места, а для этого их следует иметь под рукой. Иначе могут переселиться неведомо куда — ищи их потом! Значит, придётся переселять, сгонять в одно место и ставить городок, из которого за всеми приглядывать. То есть, делать, как дед Сивый.

В позапрошлом году была предпринята попытка обложить данью крестьян, живущих на Волге. Получилось легко. Отдали ему всё, чего он от них потребовал. Еле довёз, так нагрузил струг. А на другой год ни одного данника не отыскал. Ушли. Второй раз он так не ошибётся. Теперь сначала осмотрит реку, сосчитает всех, кто здесь живёт и отыщет подходящее место для острога. Такое, чтобы оказалось между рекой и её притоком, где и пашни и леса, что тянутся вдоль берегов, находятся рядом. Обстроится и сгонит пахарей, расселив их по деревням. Бойцы у него опытные, устерегут.

А пока заходит ко всем подряд, прикидывается мирным гостем, вроде как насчёт торговли интересуется. Мёд, воск и поковки — это у него имеется. Есть, что предложить в обмен на зерно — единственное из того, что тут производится такого, что представляет собой реальную ценность.

Дары, угощение, неспешная беседа, расспросы о видах на урожай следующего года, погоде, рыбной ловле и охотничьих угодьях и, главное, о соседях, что за рекой, на правом берегу.

— Люди там живут хищные, сторожкие, словно зверь лесной. Травы знают, если заболеет кто, помогают. Ничего им от нас не нужно, только детей просят им в учение отдавать, — обстоятельно рассказывает старший в роду, Силантий, учтивому купцу.

— Ну и как, отдаёте?

— Нет. Как отдашь-то, с чем тогда в старости оставаться? Да и сами мы туда не пойдём, хотя они всех зовут. Говорят, пока детки в обучении, то можно при них жить. Только здесь-то нам всё понятно — сколь наработал, столь и поел. А тамошняя жизнь — она глупая. Наши видали, как эти чужаки деревья сажали в лесу и гнилые стволы из речки имали. Знаем, что ихние детишки, как зверки лесные крадутся, спать могут под кустом без костра и еще одеваются эти люди в одежды из верёвок.

— Часто встречаетесь?

— Не всякий год. Фрол, что ниже живёт, дочку за одного отдал, на богатые дары польстился. Она через пять зим в гости заехала, внучка показала. Сказывала, люди они душевные, живут в любви, но бабы ихние деток рожают, когда захотят, а если не хотят — праздными живут. Так ей, стало быть, Зоське Фроловой, затворили чрево на три года, чтобы откормилась на добрых харчах и буквы выучила, а уж потом снова отворили, тогда она мальчишку и родила. А потом, как я понял, к другому мужу сбежала, а первый её догонять не стал, но она сама к нему возвратится, и не боится, что прибьёт.

— Чудно. Так дочка-то Фрола что еще рассказывала?

— Про пшеничку. Они, когда пашут, то сразу за плугом и сеют, но землю при этом не переворачивают. И не косят они, когда урожай собирают. Оставляют стебли торчать из дерновины. И больше в этом месте уже ничего не сажают — на другое перебираются.

Ну, что же, со странностями соседи. Однако ничего опасного в их повадках нет. Со временем, может, и их под себя подогнуть получится. Чем больше он людей примучает, тем крепче станет. Больше воинов прокормит, и ещё шире вокруг сможет народ под себя собрать. Этак, глядишь, и Сивого слушаться перестанет, не будет с ним делиться, и снова сделается богаче. И могущественней.

Нашлось подходящее место, словно самой природой созданное для крепости, да так, что и леса, и луга — всё под рукой. И еще пять крестьянских подворий как раз в тех местах, куда Кухтыль их и поместил бы. В аккурат у слияния рек. Поставили быстренько два сруба, обнесли частоколом, и за работу. Пришла пора ставить под свою руку смердов, сгонять людей к городку. Первым на очереди как раз тот самый Фрол, у которого дочка за реку замуж отдана. Что же, дело знакомое. Сколько раз он со своими людьми уже такое проделывал для князя!

К окружённому плетнём подворью подошли на рассвете. Тишина. Все ещё спят. Поздняя осень — пора не страдная. Как раз время для того, чтобы со скарбом и домочадцами, со скотиной и инвентарём перебраться на новое место. Хозяев пора разбудить. А вот и нет никого. Ни лошадки, ни коровки, ни людей. И следы ведут в лесок. Не иначе прознали и сбёгли! Это не беда, далеко уйти не могли. Навоз вон, свежий совсем, даже не до конца остыл.