Объект «Зеро» - Сергей Волков

– Я все-таки думаю, что лучшая оборона – это нападение.

– Понимаешь, Клим… – Панкратов замялся. – У нас… как бы попроще сказать… В общем, не ты один так считаешь. Но вот странность – все, кто стоял за создание и использование мобильных боевых частей и за маневренную войну, оказались в конечном счете отодвинуты с ключевых постов. Никиту Чернышова отправили в Горную республику, Прохора сослали командовать предместным укрепрайоном, меня вот в башню эту чертову… заточили. Другие у нас теперь авторитеты, видел, наверное. Концепция технократического развития плюс создание укрепленной цитадели цивилизации и постепенное расширение ее границ. А вокруг, типа, варварский мир. Вот только ни фига он не варварский. У свободников и ракеты на два километра бьют, и конница – они прыгунов научили на задних лапах под седлом ходить, и государственное устройство, кстати говоря, попрогрессивней нашего, мобилизационного, будет.

– Так чего ж вы молчите все? – взорвался я. – Мы ж в тупике! Кругом враги, перспективы тухлые…

– Тщ-щ-щ! – Гришка прижал к губам палец. – Не ори. А то знаешь, были уже тут у нас крикуны, даже митинги собирали… Ну, им и приписали попытку разложения и подрывной деятельности. Даже повесить хотели, но в итоге просто выдворили из колонии.

– И что? Поднять лапки кверху и покориться этому… этим борчикам?

Панкратов в ответ загадочно улыбнулся.

– Мы с мужиками тут прикинули хвост к носу… В общем, подождать надо немного. Вот как до активных боевых действий дело дойдет – тут мы и…

– Заговорщики… – разочарованно протянул я, – переворот… Ну, тогда наши дела совсем швах.

– Ты не понял, Клим! – Гришка опасливо оглянулся и заговорил вполголоса: – Есть у нас подозрение, что подрывной деятельностью занимается как раз верхушка нынешнего Сокола. И делает это не бескорыстно, понимаешь? Но на всех ключевых должностях среднего уровня, на войсковых, технических, везде наши люди. А за Борчиком кто? Безопасники. Сейчас они в силе, слов нет, а вот когда до боев дойдет и безопасники эти в наши траншеи пойдут… Ну, сообразил? Так что никакого заговора, все прозрачно и всем понятно.

Мы еще какое-то время провели на смотровой площадке, потом я отправился на четвертый ярус – распределять моих людей согласно боевому распорядку. Спускаясь по бесконечным лестницам, я все думал над Гришкиными словами, и всяко выходило, что вступать в бой с таким вот настроением и такими мыслями – это заведомо его проиграть.

Вечером собрался к Медее, но едва я успел спуститься на первый ярус башни, как зазвенели колокола боевой тревоги. Началась страшная неразбериха, беготня и грохот. С тяжелым рокотом наверх поплыли вагонетки с дровами и горючим сланцем, и вскоре на выносных боевых площадках запыхтели паровые машины.

Я поднялся на свой четвертый ярус, высунулся из бойницы. Внизу, в траншеях, суетились бойцы Прохора Лапина. Редуты расцвели дымами – там тоже нагревали топки, а обслуга паровых орудий загружала в жерла пушек цилиндрические снаряды.

На озаренной закатной Эос равнине гарцевали всадники. Я впервые видел оседланных прыгунов, бегающих на двух лапах. Они напоминали исполинских кенгуру-иноходцев, на горбатинах которых сидели люди. Свободники приблизились почти вплотную, от передовых редутов их отделяло не больше двух километров. Кавалерия, на глазок тысяч пять-семь, свободно перемещалась вдоль фронта, а за ними темнела пешая масса, и там шло спешное сооружение каких-то решетчатых конструкций.

«Вылазку! Срочно надо вылазку!» – С этой мыслью я помчался к Панкратову. Гришка встретил меня руганью.

– Ты что, самый умный? Такого приказа никто не отдаст, а если Прохор или мы полезем сами, объявят предателями. Да и по совести, поздно уже. Слишком их много. Сейчас станки ракетные поставят и начнут пулять – только держись. Иди к своим, Клим. И не высовывайтесь там. Наша работа начнется, когда они на приступ пойдут…

Он так и сказал – работа. Наверное, правильно сказал, но то, что через несколько часов, а может, даже минут одни люди будут убивать других людей, повергло меня в состояние глухой злобной тоски. Пожалуй, похожее состояние у меня было лишь много лет назад, когда я узнал, что все, стерилен, и детей у меня никогда не будет.

На том участке четвертого яруса, что занимал мой взвод, имелся приличный запас камней, дротиков, стояло три котла с водой, под которыми мои бойцы под чутким руководством Цендоржа, не расстающегося со своей палкой, уже развели костры.

Кроме этого, у каждой второй бойницы стояли укрепленные на треногах станковые арбалеты, а в большом ящике, расположенном отдельно, за специальной защитной стенкой, хранился запас ручных гранат – рубчатых медных шаров, из которых торчали трубки запалов.

Весь этот смертоносный арсенал мы должны будем пустить в ход, когда враг пройдет минное поле, захватит редуты, прорвется через траншеи, уничтожит бронепоезд и вплотную подойдет к воротам, которые – я знал – сейчас спешно закладываются медными блоками, скрученными друг с другом толстенными болтами.

Новоиспеченные солдаты, накануне получившие доспехи и оружие, встретили меня испуганными взглядами. Война – это всегда страшно, но самый поганый, самый обессиливающий и мерзкий страх бывает перед первым боем. Потом к страху привыкаешь, перестаешь его замечать, свыкаешься и сживаешься с ним, но никто и никогда не забудет, каково это – впервые увидеть людей, которые пришли тебя убить, и, сжимая оружие, думать: «Только бы сразу. Только бы не мучиться».

Понятное дело, воевать с таким настроем не то чтобы трудно – попросту невозможно. Один умелый и бывалый воин способен одолеть в бою десяток, да чего там, сотню необстрелянных новобранцев. И есть только два способа более-менее привести неофитов бога войны Марса в чувство: либо алкоголь, либо принцип «делай, как я».

Поскольку собственный пример хорош в атаке, а мы сидели за надежными стенами, я избрал первый способ, благо у меня имелась вместительная фляга, подаренная Шерхелем и наполненная его же изготовления шнапсом.

Подбадривая бойцов, я наливал им в кружки ароматное пойло, шутил, рассказывал случаи из жизни, а Цендорж, изредка поглядывая в бойницу, бесстрастным голосом сообщал о действиях противника, подыгрывая мне:

– Костры разводят. Значит, шулюн варить будут. Есть будут. Сытый желудок сна требует. Спать будут. Сегодня воевать не будут.

Постепенно ребята успокоились, расслабились, разговорились. Оказалось, что многие из них добровольно отказались уходить со своими семьями в Горную республику.

– Мы тут росли, это наш дом! – горячо убеждал меня сероглазый рослый парень с чудным именем Эстер.