Первый человек в Риме. Том 1 - Колин Маккалоу

Публий Вагинний понимал: базальтовый утес, зловеще нависавший над его головой, однажды обрушится и завалит старый кратер. Ниша – большая, как пещера – между двумя уступами была обиталищем улиток? Вечная сырость, вечная тень, гниющие остатки растений и безветрие – как раз то, что нужно улиткам.

Запах улиток неотступно преследовал его. Но – какого-то нового, неведомого Публию вида! Обнаружив в конце концов одну, он изумился – ее раковина была величиной с его ладонь! Вскоре он увидел сотни улиток – и ни одной Короче его указательного пальца, а некоторые – с ладонь. Едва веря собственным глазам, он забрался в пещеру и осмотрел ее с все возрастающим изумлением. Наконец в дальнем краю пещеры он обнаружил тропу вверх – но не змеиную, а улиточную. Тропинка ныряла в расщелину и уходила в меньшую пещеру, заросшую папоротником. Здесь улиток было больше. Ведомый любопытством, Публий продолжал карабкаться, пока он не попал из Улиточного Рая в Улиточный Ад – сухой и выметенный ветрами слой лавы на поверхности навеса. С трудом переведя дыхание, он на мгновение застыл – и тут же быстро нырнул за скалу: менее чем в пятистах футах от него была крепость! И так слаб был уклон, что Публий мог бы легко пройти по нему, а стена цитадели так низка, что взобраться на нее ничего не стоило. Публий Вагинний вернулся на улиточную тропу, спустился вниз и остановился, чтобы полдюжины самых больших улиток засунуть в глубокий нагрудный карман туники, тщательно обернув их мокрыми листьями. Затем он начал трудный спуск в покрытую цветами лощину.

Большой глоток воды – и он почувствовал себя лучше. Улитки были целехоньки. Делиться ими он ни с кем не собирался. Он переложил их из кармана в сумку с едой, вместе с мокрыми листьями и несколькими кусками перегноя. Сумку с едой он надежно завязал, чтобы улитки не расползлись, и положил в тенистое место. Потом сел перекусить. В предусмотрительно прихваченном котелке он сварил пару добытых улиток и хороший чесночный соус к ним. О! Что за вкус! Крупные улитки не страдали излишней жесткостью: зато какой аромат! А как мясисты!

Каждый день он съедал за обедом по две улитки. Добычи хватило почти на неделю. Затем он сделал еще одну ходку на гору – за новой порцией. Но на седьмой день почувствовал угрызения совести. Будь он наблюдательней – непременно пришел бы к выводу, что совесть мучает его тем сильней, чем тяжелее приступы несварения желудка. Сначала он обругал себя эгоистом, ментулом, который в одиночку лакомится, не угощая друзей. Затем задумался над тем, что открыл путь на неприступную гору.

Еще дня три он боролся со своей совестью – пока в конце концов жесточайший приступ гастрита не отбил у него аппетит и не заставил пожалеть, что вообще нашел улиток. Тогда он решился…

Он не стал надоедать своему эскадронному командиру и отправился с докладом прямо к командующему.

Примерно в центре лагеря, на пересечении виа преторна, соединявшей главный и задний входы, с виа принципалис, соединявшей входы боковые, стояла палатка полководца – с флагштоком и с плацем для общего построения армии. Здесь, под кожаным пологом, натянутом на укрепленную деревянную раму, Гай Марий оборудовал свой штаб. Под тенью навеса, защищавшего главный вход от солнца и дождя, стояли стул и стол – место дежурного военного трибуна, который решал – допускать просителя к командующему или нет. Два центурии охраняли входы в шатер, развеиваясь лишь подслушиванием разговоров между военным трибуном и его посетителями.

Дежурным в этот день был Квинт Серторий. Решая головоломки по снабжению, дисциплине, морали, а также связанные с людьми, обращавшимися к нему, он с удовольствием погружался в пучину проблем и ответственных заданий, которые давал ему Гай Марий. К Марию он относился с обожанием. Чтобы ни поручал ему Гай Марий – Квинт рад был любой неприятной, обыденной работе. И если другие младшие трибуны недолюбливали обязательные дежурства у входа в палатку полководца, Квинту Серторию эта повинность была по душе.

Когда лагуриец конник приковылял к шатру своей кавалерийской походкой, Квинт Серторий осмотрел его с интересом. Парень так себе, разве что собственная мамаша сочла бы его красавцем. Зато панцырь надраен, огнем горит. Обувка украшена парой сверкающих шпор, кожаные наколенники чисты. От него, конечно, попахивало конюшней – так ведь на то и кавалерист. От всех от них пахло конюшней, этот запах впитался в них – сколько не принимай ванну, как часто ни стирай одежду.

Они посмотрели друг другу в глаза – и понравились друг другу. Нет наград и знаков отличия, подумал Квинт Серторий, – но ведь кавалерия еще и не участвовала ни в одной операции. Молод для своей работы, подумал Публий Вагенний, – зато солдат ладный, настоящий римский пехотинец… Наверняка ничего не понимает в лошадях.

– Публий Вагенний, Лигурийский кавалерийский эскадрон, – доложил проситель. – Хотел бы видеть Гая Мария.

– Чин? – спросил Квинт Серторий.

– Рядовой кавалерии.

– По какому делу?

– По частному.

– Полководец, – мягко начал Квинт Серторий, – не принимает рядовых, да еще из вспомогательного эскадрона, да еще явившихся без вызова. Где твой трибун, рядовой?

– Он не знает, что я здесь, – упрямо сказал Публий Вагенний. – Я по частному делу.

– Гай Марий человек очень занятой.

Публий Вагенний облокотился на стол и обдал Сертория едким чесночным духом:

– Послушайте, молодой человек… Доложите Марию, что у меня к нему очень выгодное предложение. Но говорить я буду только с ним. Это все.

Глядя в сторону, чтобы удержаться от смеха, Квинт Серторий встал.

– Подожди здесь, рядовой, – сказал он.

Внутренность палатки кожаная перегородка делила надвое. Дальний отсек служил Марию жилищем, а передний – штабом. Штаб был просторней личных покоев: в нем помещались складные стулья, горы карт, кое-какие макеты осадных конструкций, которые разрабатывались для штурма, стеллажи для документов, писем, книг.

Гай Марий сидел на своем стуле из слоновой кости у большого складного стола: Авл Манлий, его легат, расположился по другую сторону стола, Луций Корнелий Сулла занимал место между ними. Они были заняты утомительным и ненавистным для них делом, достойным бюрократов, но не воинов: просматривали счета. За маловажностью занятия обходились без секретарей и писцов.

– Гай Марий, прошу прощенья, что прерываю вас… – неуверенно начал Серторий.

Что-то в тоне его заставило всех троих поднять головы и пристально посмотреть на дежурного трибуна.

– Считай, что прощен, Квинт Серторий. Что случилось? – Марий улыбнулся.

– Наверное, я напрасно вас отвлекаю… Но здесь, у входа, один лигурийский конник, который упорствует в желании увидеть вас, Гай Марий. Зачем – не говорит.

– Рядовой, лигуриец… – повторил Марий задумчиво.

– А что говорит его трибун?

– Он не поставил в известность трибуна.

– О, секрет?.. И почему же я должен его принять, Квинт Серторий?

Серторий ухмыльнулся:

– Знал бы я – почему… Не знаю. Честно говорю. Но что-то подсказывает мне – возможно, напрасно – что вы должны принять его, Гай Марий.

Марий отложил бумагу:

– Введи его.

Вид начальства ничуть не смутил Публия Вагенния.

– Вот это и есть Публий Вагенний, – доложил Серторий, готовясь снова уйти.

– Останься, Квинт Серторий, – велел Марий. – Итак, Публий Вагенний, что у тебя за дело ко мне?

– Много чего, – ответствовал Публий Вагенний.

– Ну так давай, выкладывай.

– Сейчас, сейчас. Вот только решу, что лучше – выложить, что знаю, или предложить сделку.

– А первое связано со вторым? – спросил Авл Манлий.

– Еще как!

– Тогда начни сразу с конца, – посоветовал Марий. – Я не люблю окольных разговоров.

– Улитки! – сказал Публий Вагенний.

Все четверо посмотрели на него, но ничего не сказали.

– Я знаю, где добыть улиток. Самых больших и самых сочных. Вы и не видывали таких!

– Так вот почему от тебя несет чесноком, – молвил Сулла.

– Кто же ест улиток без чеснока! – удивился Вагенний.

– Хотите, чтобы мы помогли их собрать? – насмешливо поинтересовался Марий.

– Я хочу получить концессию, – сказал Вагенний.

– И хочу, чтоб меня свели в Риме с нужными людьми, которые заинтересуются поставками улиток.

– Вот оно что! – Марий посмотрел на Манлия, Суллу, Сертория. Никто не улыбался. – Хорошо, считай, что получил свою концессию. А где же сделка? Что ты дашь мне взамен?

– Я нашел путь на гору. Сулла выпрямился.

– Ты. Нашел. Путь на гору, – сказал Марий раздельно.

– Ага.

Марий встал из-за стола:

– Покажи.

Публий Вагенний уклонился:

– Покажу обязательно. Но не раньше, чем мы разберемся с улитками.

– Они что, не могут подождать? Расползутся? – глаза Суллы засверкали зловеще.

– Нет, Луций Корнелий, подождать они не могут, – отрезал Публий Вагенний, мимоходом показав, что знает все начальство по именам. – Путь на вершину горы лежит прямо через мою плантацию улиток. Она – моя! К тому же там – лучшие в мире улитки. Вот, – развязал свою сумку для провизии, осторожно извлек раковину в восемь дюймов длиной и положил на стол перед Марием.