Самозванка - Скотт Вестерфельд

class="p1">– Всему свое время. А пока пусть говорят, так мы будем знать, с кем нам придется иметь дело, как только воздух снова наполнится шпионской пылью.

В ответ на его логику я улыбаюсь, а у самой при этом сводит живот. Сколько людей, откликнувшихся на мой призыв к мятежу, подвергнутся риску?

Отец подается в кресле вперед и оказывается ко мне как никогда близко.

– Наконец-то ты поняла? – Он машет рукой в сторону города. – Всего лишь с помощью парочки мятежников и этих упрямых Палафоксов Фрей устроила такое. И заставила тебя произнести эту… речь.

Вся его фигура содрогается от злости.

Не на меня. А на мою младшую сестру.

В моей голове такая круговерть, что на миг я теряю дар речи. С языка готовы сорваться сотни оправданий. У меня не было выбора. Я, Рафи, специально появилась перед камерой, потому что так было проще контролировать ситуацию, если бы Фрей зашла слишком далеко. Я знала исход войны.

Но отец уже сам приводит за меня объяснения.

– Мы слишком хорошо подготовили твою сестру, сделали ее чересчур опасной, – говорит он. – Теперь ты понимаешь, почему в самом начале я пытался ее убить?

Он просит моего одобрения.

Узнав от Кола о психическом диагнозе Рафи, я почти забыла о том, какой могущественной она может быть. А ведь это всегда было ее работой – заставлять людей думать так, будто она на их стороне, невзирая на все совершенные моим отцом преступления.

Возможно, тот же фокус она проделывала и с ним.

– Фрей мне больше не сестра, – тихо произношу я. – Она убила Наю прямо у меня на глазах. Папа, это было омерзительно.

– Я даже не сомневаюсь. Мне очень жаль, Рафия. – Но он ни капли не сожалеет. Напротив, он выглядит довольным, даже немного удивленным тем, что я так легко с ним согласилась.

С Рафи ему пришлось бы постараться.

Я провожу подушечкой пальца по ожерелью.

– Тебе не кажется, что пора это снять?

Его улыбка гаснет, глаза немного сужаются. Он тянется ко мне, берет за руку, и по моей спине пробегает дрожь.

Он впервые прикоснулся ко мне.

– Без моего небольшого подарка она могла забрать тебя с собой. Он защищает тебя от нее.

По его мнению, я должна быть благодарна ему за этот ошейник.

В моей голове звучит излюбленное выражение Рафи: «Это ненормально».

Я пожимаю плечами.

– Надеюсь. Но, возможно, теперь, когда ты уничтожил Палафоксов, она нас больше не потревожит.

– Так оно и будет. До тех пор, пока он в нашем доме. – Он делает знак рукой.

Дверь в его личный кабинет отворяется, и входят два человека. Один из них – солдат: не простой охранник башни в накрахмаленной серой форме, а вчерашний боец, все еще в полном обмундировании.

Второй – Кол Палафокс.

Кол

Высвободив ладонь из руки отца, я поворачиваюсь к ним и одариваю Кола скучающим взглядом, а у самой в этот миг разбивается сердце.

– Так это он вскружил голову моей младшей сестре?

Вид у него до сих пор грязный, хотя большую часть крови стерли с лица. Викторианскую форму сменили на комбинезон, произведенный нишей в стене. Сидит он на нем плохо, как если бы Кола сканировали с завязанными руками.

Но мне все равно хочется обнять его, вдохнуть его запах.

Мой отец тихонько посмеивается:

– Просто Фрей не с чем сравнивать. Наверное, мы сами виноваты в том, что не озаботились расширением ее знаний.

Кол пристально смотрит на меня.

На один безумный миг мне кажется, будто он вот-вот распознает меня за этой обманчивой внешностью. Словно неким образом поймет, кто перед ним на самом деле.

Но он явно напуган мной. Точно видит какую-то причудливую искусственную копию меня. Ведь я клялась ему, что Рафи на нашей стороне, а теперь она сидит тут и строит интриги со своим отцом.

Я смотрю Колу в глаза, заклиная взглядом прочитать мои мысли.

Все будет хорошо.

Но хорошо не будет – у него тоже на шее красуется бомба. Не в виде ожерелья, как у меня. А толстое темное кольцо наподобие собачьего ошейника.

– Я собирался удерживать его в качестве заложника, – говорит мой отец. – Чтобы влиять на поведение викторианцев. Но какой теперь в этом толк? Их армии больше нет.

– Значит, мы его отпустим? – небрежно бросаю я. – В знак доброй воли?

Отец заливается раскатистым смехом.

– Мне не хватало твоего чувства юмора, Рафия.

Как обычно я киваю, принимая его комплимент.

– Тогда что мы с ним сделаем?

Отец поводит плечами.

– Мы покажем протестующим, как поступаем с нашими врагами.

Я перевожу на него непонимающий взгляд.

– Только подумай, как это отразится на Фрей, – добавляет отец. – Когда она увидит, что его казнят, ее дух окончательно будет сломлен.

Казнят.

На ужасное мгновение комната вокруг меня темнеет. Я вижу портрет Кола, висящий в трофейном зале напротив лица его матери. Сердце бьется о ребра и рвется из груди.

Отец прищуривает глаза.

– Что такое, Рафия?

Я медленно втягиваю воздух, мозг лихорадочно ищет ответ.

– Казнь, папочка? – У меня подрагивает голос. – По новостным каналам? Что о нас подумают другие города?

Отец устало вздыхает:

– Уже слишком поздно переживать за нашую репутацию. О ней позаботилась твоя сестра.

– А вдруг есть способ как-то все исправить? Вынудить их принять твою власть над Викторией?

Он со скучающим видом смотрит на меня, над его глазами нависают тяжелые веки. Словно он передумал и отказался уже от сотни способов, как можно реабилитировать себя.

– Какой, например, дорогая?

Я не знаю, что ему ответить. Потому что не знаю, как можно кого-то спасти словами. Мне понятны лишь импровизированное оружие, поиск чужих слабостей и борьба от всего сердца.

Мне понятна только война.

Я встаю и с умоляющим взглядом оборачиваюсь к Колу. Он смотрит на меня в ответ, не понимая, почему я так стремлюсь его спасти.

Между нами возникает связь, проносится искра…

И тут я вижу ответ.

– А что, если Кол Палафокс не будет твоим пленником или вообще врагом? Что, если он станет твоим сыном?

Я поворачиваюсь к отцу, мои губы складываются в самую жестокую улыбку Рафи.

– Что, если вместо того, чтобы убить Кола, ты отдашь его мне?

Повисает молчание. На лице моего отца отражается множество мыслей – они так быстро сменяют друг друга, что за ними не угнаться.

Кажется, будто окружающая нас башня наклоняется под действием разрушений после вчерашнего взрыва. Под действием разрушений после всех моих ошибок.

В конце концов отец нарушает тишину и произносит:

– Кровный союз.

– Жители Виктории больше не будут оказывать