Война, какой я ее знал - Джордж Паттон

Я немедленно позвонил в штаб 5-го корпуса и велел начинать наступление силами 1-й (находившейся в тот момент под командованием генерал-майора Клифта Эндруса) и 2-й пехотных дивизий, а также 16-й бронетанковой{243}. 12-й корпус получил приказ атаковать в соответствии с заранее подготовленными планами. Генерал Гэй, обладавший обостренным шестым чувством, привел 16-ю бронетанковую в боевую готовность еще днем, поскольку предвидел: что-то должно произойти. Нам очень хотелось дать парням из 16-й [270] понюхать пороху, прежде чем закончится война, а им очень хотелось успеть хоть напоследок отличиться.

Оба корпуса ударили на прорыв один в 08.00, другой в 10.00 утра 5-го числа, 5-й корпус – силами 97-й и 2-й пехотных дивизий, а также частями 16-й бронетанковой. 1-й дивизии предстояло вступить в операцию 6-го, равно как и частям 9-й бронетанковой дивизии.

От Брэдли я получил инструкции, которые и передал командирам корпусов, чтобы их войска не заходили за линию, проходящую через Пльзень и разделяющую северо-западную и южно-восточную зоны, но были бы в состоянии вести разведывательные действия в направлении Праги.

12-й корпус устремился в наступление силами 90-й и 5-й дивизий, а его 11-я бронетанковая и 26-я дивизия, которую на позициях заменила 65-я пехотная дивизия 20-го корпуса, захватили Линц.

Помню, что во время наступления я беседовал с командовавшим 26-й генералом Полом. Тогда он напомнил мне, что, когда 7 октября его дивизия сплошь состояла из «зеленых», не нюхавших пороха парней, я отозвался о них как о любителях, которые собрались играть в профессиональной лиге, и мое высказывание заставило ребят встряхнуться и стать достойными звания настоящих бойцов. Он заметил, что тогдашнее мое замечание вполне годилось бы и теперь во время его последней атаки на Линц, поскольку из-за потерь и усталости опытных солдат, многих из которых пришлось отправить на отдых, его дивизию снова наводнили необстрелянные новобранцы.

Как бы там ни было, существует большая разница между старой дивизией, вне зависимости от того, опытные или не очень опытные солдаты составляют в ней большинство, и совершенно новой дивизией. Война закаляет душу боевого подразделения, и пускай в нем совсем немного стариков, их опыт не позволит прорасти пагубным семенам сомнений и страхов. Может быть, мой кулинарный пример выглядит немного смешно, но для того, чтобы молодняк поднялся и стал правильным тестом, в него достаточно «подсыпать» немного ветеранов в качестве закваски.

К несчастью, лишь немногие командиры, как и политики, сознают тот факт, что боевые части имеют свою коллективную душу, и поэтому не считают необходимым воздействовать на чувства людей. Говоря эти слова, я вспоминаю, как тот же Пол признался мне однажды с большой искренностью, что одним из величайших моментов его жизни стал тот, когда во время операции «Балдж» я положил руку ему на плечо и сказал: «Как нынче поживает мой маленький геройский сукин сын?» Пол уверял, что это замечание воодушевило не только его, но и буквально всех в дивизии. Думаю, что, вполне возможно, он прав.

Хебнер предупредил меня, что когда мы встретимся с русскими, если мы с ними встретимся, я должен быть готов к взаимному обмену [271] медалями, флагами и личными вещами, и по этой причине мне лучше не брать с собой своего позолоченного пистолета и не надевать дорогих часов, поскольку я едва ли получу от русских в обмен что-нибудь столь же стоящее. Я тут же позвонил генералу Брэдли и спросил, какие награды и в каком количестве я могу вручать. Мы сошлись вот на каком раскладе по медалям: дивизия может вручить шесть медалей «Легион заслуг»{244} низшей степени и шесть «Бронзовых звезд»{245} в той из дивизии русских, с которой войдет в соприкосновение. Корпусное начальство может располагать девятью «Легионами заслуг» и тремя «Бронзовыми звездами» для вручения корпусу, с которым встретится. В этом случае половина «Легионов заслуг» должна быть офицерского уровня. Командование армии может располагать двенадцатью медалями «Легион заслуг», включая медали третьей степени (или степени командующего), а также набор «Бронзовых звезд». Мы сразу же подсуетились и раздобыли оговоренное количество наград.

Ввиду переданных по радио сообщений о том, что граждане Чехословакии сами захватили Прагу, я горел желанием поскорее прийти им на помощь и попросил Брэдли санкционировать этот марш, но получил отказ. Разведывательные подразделения Третьей армии находились в окрестностях Праги, что означало – мы продвинулись на восток дальше любой из западных армий. Также Третьей армии, единственной из всех западных армий, была дарована привилегия вести последнее наступление.

6 мая уже окончательно решилось, что за проходившую через Пльзень линию мы не переступим, исключая, конечно, необходимые в целях безопасности действия отрядов разведчиков на удалении в семь-восемь километров от расположений своих частей. Я был чрезвычайно огорчен, поскольку считал и думаю так же сейчас, что нам следовало продолжать наступать до берегов Влтавы, а если бы русским это не понравилось, мы должны были послать их к черту. Только спустя много времени я узнал, какая важная причина заставила генерала Эйзенхауэра приказать нам остановиться там, где мы остановились.

Так же мы решили, что рубежом, на котором мы будем дожидаться прибытия русских частей, станет место, где мы находились – к северо-востоку от реки Дунай. Около 11.00 авангандная штурмовая бригада (командир полковник С. X. Нобль) 16-й бронетанковой [272] дивизии вошла в Пльзень. Для исполнения задач плана «Иклипс» («Затмение»){246} мы переместили 3-й корпус к Нюрнбергу, начав оккупацию Баварии.

Как нам доложили, сто тысяч белых русских, с которыми находилось немало женщин и детей, пытались сдаться в плен{247}. Эти люди угодили в переделку: солдаты могли рассчитывать лишь на участь военнопленных; женщины и дети считались перемещенными лицами.

7 мая мы уже знали, что война закончится в полночь с 8 на 9 мая. Брэдли направил русского генерал-полковника через расположения 5-го корпуса, чтобы тот мог приехать в Прагу и сообщить командующему германской группы армий генералу Шернеру{248} условия капитуляции.

Генерал Гэй предусмотрительно направил главного врача Третьей армии с личной инспекцией в Моосбург, чтобы тот мог своими глазами увидеть, что пленные солдаты и офицеры союзников получают должный медицинский уход и полноценное питание.

Заместитель министра обороны судья Паттерсон провел у нас ночь с 6 на 7 мая, а 7-го числа мы отправились в 20-й корпус на двух «Кабах». В тот день мы перелетали через реку Эннс, также через Изар и в одном месте на боковой ветке видели по меньшей мере сотню неповрежденных паровозов.

Прибыв в штаб-квартиру генерала Уокера, мы узнали, что в руки 20-го корпуса попала размещенная в соседнем замке Императорская испанская академия верховой езды, в полном составе бежавшая из Вены при приближении русских. Это заведение открылось в Вене еще при императоре Карле V{249}.

Поначалу все приемы вольтижировки имели большое значение с военной точки зрения. Таким образом, выполнение курбета{250} имело целью увеличить силу удара мечом, завершаемого всадником в тот момент, когда конь его опускал копыта на землю. Вольт и полувольт{251} помогали избежать атаки, а скачки вперед и назад служили [273] для того, чтобы обезопасить всадника от близкого контакта с противником, ну и так далее. Годы шли, и методы ведения войны менялись, таким образом, применение всех приемов вольтижировки утратило практическое значение и превратились в искусство верховой езды. Как часто бывает в подобных случаях, истинная цель теряет смысл, будучи подмененной процессом, то есть средством, которое и превращается в цель.

После обеда генерал Уокер устроил так, что нам удалось стать зрителями великолепного шоу. Как бы там ни было, мне показалось весьма и весьма странным, что во время мировой войны два десятка парней и людей среднего возраста вместе с тридцатью грумами тратили все свое время на то, чтобы обучать несколько десятков лошадей шевелить задницами и становиться на дыбы, повинуясь всаднику, натягивающему поводья или ударяющему их пятками в бока. Как бы я ни любил лошадей, подобные вещи кажутся мне напрасной тратой времени и сил. С другой стороны, наверное, неправильно было бы позволить древнему искусству, сколь бы бессмысленным оно ни казалось, исчезнуть навеки, тем более все оценки субъективны. Лично для меня вольтижировка вещь куда более интересная, чем живопись или музыка.

Покинув расположение 20-го корпуса, мы с заместителем министра полетели дальше. Пролетая над Линцем, я обнаружил, что город получил больше разрушений, чем мне представлялось. Приземлились мы в расположении 12-го корпуса, где нас встретил генерал Ирвин. Оттуда уже к 20.00 мы вернулись ко мне в штаб.

У замминистра была чудесная способность запоминать имена и лица: он помнил всех офицеров, которых ему представляли, когда он в последний раз посещал ту или иную часть. Также он очень хорошо знал историю, особенно то, что касалась Гражданской войны, поэтому мы беседовали с особым удовольствием. Насколько мне известно, он единственный человек в правительстве, награжденный крестом «За отличную службу», который он получил, служа в пехотных частях во время Первой мировой войны.