Жена Для Чародея - Сьюзен Кэрролл

Она встала на колени с ним рядом, обвив руками его шею, прижавшись щекой к его щеке, а он, в ожидании более тесной близости, нетерпеливыми руками снимал с нее одежды одну за другой.

Медлин стояла на ковре вереска совсем обнаженная, ощущая каждой частицей тела жадный взгляд Анатоля, но не испытывала желания прикрыть наготу. Стыд, ложная скромность остались в том разумном чопорном мире, где она когда-то обитала. В мире, который она едва могла вспомнить.

Тот же вольный ветер, что с детства обвевал Анатоля, преобразил Медлин. Словно древняя дева-язычница, она отбросила на спину пышные волосы, гордо выставив напоказ упругие груди. С горящими глазами Анатоль сбросил плащ, расстелил его на земле - черное брачное ложе посреди пурпурного вереска. Он рванул рубашку на груди так, что посыпались пуговицы, поспешно освободился от остальной одежды.

Он стоял над Медлин, и солнце играли на его мощном загорелом теле. Буйная грива черных волос, рельефные мускулы, напряженная плоть - он походил на языческого бога, готового соблазнить смертную деву. Его взгляд скользил по ее обнаженному телу, пробуждая в ней странные ощущения.

Медлин с легким вздохом выгнула спину. Ее кожу словно покалывали тысячи крошечных иголок. Может быть, виной тому было тепло солнечных лучей, прикосновение ветра, но ей казалось, что ее тело поглаживают чьи-то тонкие чувствительные пальцы.

Неужели возможно, чтобы мужчина мог ласкать женщину одним лишь взглядом? Но как бы ни были утонченны эти ласки, Медлин жаждала иных, более реальных.

Когда Анатоль опустился рядом с ней на колени, она с силой провела ладонями по его широким плечам, длинным рукам, осторожно миновав не зажившую рану от ножа Романа. Ее пальцы, следуя за восхищенным взглядом, касались выпуклых мускулов на груди, перебирали темные курчавые волосы. Он переносил эти изыскания со стоицизмом воина, но она чувствовала, как содрогается его тело при каждом прикосновении.

Она ощутила прилив истинно женской гордости, осознав, какую власть имеет над этим могучим, несгибаемым мужчиной. Осмелев, ее пальцы спустились ниже - по твердому плоскому животу к той части тела, которая все еще оставалась для нее загадкой.

Медлин дважды ощущала ее силу внутри себя, но никогда прежде не решалась… Затаив дыхание, она сомкнула пальцы на его напряженной плоти. Горячее, пульсирующее, бархатно-гладкое… восхитительно!

С низким глухим стоном Анатоль перехватил ее запястье.

– Нет, дорогая, не сейчас. Я не должен потерять силу прежде, чем отдам ее тебе.

Медлин протестующе вскрикнула, но он зажал ей рот пылким поцелуем. Ладони его сжали ее груди, обжигая, словно раскаленная сталь. Не отрываясь от ее губ, Анатоль принялся ласкать большими пальцами ее соски, так что они мгновенно набухли и затвердели, и тогда с губ Медлин сорвался хриплый стон.

Он положил ее на плащ, могучим телом загораживая от солнца. В глазах смешивались желание и грусть.

– Ах, Медлин, отчего только я не обладаю даром красноречия? Каким я был глупцом, когда требовал тишины! У меня не хватало смелости сказать…

– Tec, - прошептала она, прижимая кончики пальцев к его дрожащим губам.

– Но я не сказал, как ты красива, как я… Что я чувствую… - Он смущенно умолк. - У меня нет слов.

– Тогда покажите мне, милорд. Покажите, что чувствует ваше сердце.

С прерывистым вздохом Анатоль прижался лицом к ее плечу, покрыл поцелуями ее кожу. Он больше не касался Медлин так, словно боялся причинить ей боль. Казалось, он знает тайны ее тела лучше, чем она сама. Его руки безошибочно находили самые чувствительные местечки, и эти ласки не казались ни слишком нежными, ни слишком грубыми.

Желание нарастало в ней с неудержимой силой. Она выгибалась под тяжестью его тела, пальцы лихорадочно гладили его спину.

Вот к чему она стремилась, чего ждала, лежа без сна в своей спальне! Именно за этим она приехала из далекого Лондона, оставив за собой семью и привычную жизнь.

Не утонченный поэт с задумчивым взглядом и сладкими речами был ей нужен, а этот грубый простой мужчина с его немногословием и неимоверной внутренней силой. Его мозолистые руки, глаза, полные тайной печали, твердые губы, сердце, таившее в себе неисчерпаемые запасы нежности.

Когда рука Анатоля скользнула к ее бедрам, Медлин сама открылась навстречу нетерпеливой и жаркой мужской плоти.

На миг он замер, глядя ей прямо в глаза, и казалось, что этот взгляд проникает в самую тайную суть ее женского естества. Потом одним мощным ударом он вошел в нее, и не было ни боли, ни разочарования, ни отчаяния - лишь глубокая радость естественного слияния двух тел.

Прильнув к ее губам, Анатоль начал двигаться, увлекая и Медлин вслед этому ритму.

Тела их слились в размеренном движении, древнем и первобытном, как мир, как возвышавшийся над ними камень. Лихорадочные поцелуи Анатоля перемежались еле слышным шепотом - словно молитву, Анатоль твердил ее имя.

Подхваченная мощной волной страсти, Медлин ухватилась за его плечи, и вместе они унеслись в тот мир, где не было ни боли, ни разума, одни лишь чувства.

Синее небо, огромный камень, пурпурный вереск - все исчезло для Медлин, осталось лишь жаркое тело, испытующий взгляд темных глаз, который словно чего-то требовал и ждал.

Медлин знала - чего. В темной влажной глубине ее лона рождалась сладостная неудержимая волна. Впившись ногтями в плечи Анатоля, она выгнулась дугой, и ликующе закричала. Волна наслаждения унесла ее в небеса.

Ее тело сотрясалось в сладких судорогах, постепенно утихавших. Потом она вернулась на землю, и ее затуманенные глаза увидели Анатоля.

Его губ коснулась мимолетная улыбка, улыбка свершения, и тогда он перестал сдерживаться. Одно завершающее движение - и он с хриплым криком выгнулся и запрокинул голову.

Этот крик полетел к далеким холмам, словно торжествующий клич древнего воина, одержавшего победу. Задыхаясь, он рухнул на Медлин, накрыв ее тяжелым, горячим телом.

Долгое время на вершине холма царила полная тишина, нарушаемая лишь шелестом вереска да криками чаек, летящих к морю.

Перекатившись набок, Анатоль прижал Медлин к мокрой от пота груди. Солнце уже опускалось, ветер стал более резким, но Медлин не чувствовала холода, все еще погруженная в блаженную истому.

Но Анатоль прикрыл ее краем плаща, и она уютно устроилась, положив голову на его грудь, слыша затихающий стук его сердца.

Медлин, однако, никак не могла успокоиться. Душа ее была преисполнена благоговейным восторгом и изумлением, словно она только что стала свидетельницей чуда.

Она давно чувствовала, что в Анатоле есть тайный огонь, потребность в любви. Нужна была лишь женщина, способная пробиться сквозь броню его показной грубости, найти путь к его сердцу, полному страсти и нежности.