Мятежные системы - Игорь Кощиенко

— И съедобную желательно, — поддержал Мэк. — А то с нами будет то же, что с четвертым батальоном. Там ребята от вареных овощей наполовину с пресной водой сутки напролет из сортиров не вылазят.

— Угу, — Семенов сделал новый глоток, — я спрашивал про обед у ротного. Он и сам бесится, шипит как демон. При мне связался с интендантами, распек их так, мать их, промать, что кажется от такого концентрата ненависти тут же замертво упадешь. А те — нет! Бодро так отвечают, мол мы на мины напоролись, мол к вечеру будем.

— К вечеру? — злобно спросил Мэк. — Тут к вечеру может быть и кормить-то некого будет.

Вино допили молча. Каждый думал о своем. Мэк заметил, что Хатан закрыл глаза и сделался мрачнее тучи. Его и без того оплывшее и пожелтевшее от постоянного недоедания и стрессов лицо налилось теперь болезненной желчью, темные круги под глазами проступили настолько, что казалось, глаза ввалились внутрь. И все это за каких-то несколько минут. Недавно, во время штурма одной из деревень, которую повстанцы превратили в опорный пункт обороны, он получил серьезную травму. Тяжелое бревно перекрытия подожженного дома обрушилось ему на голову и, если бы не защитный шлем, лежать бы ему в земле Ирбидоры. В госпиталь Хатана не отправили, переживать последствия сотрясения мозга он должен был в своем подразделении. Армейский медик посчитал, что если он оклемался и может ходить, значит, ничего серьезного не произошло. Теперь Хатана периодически донимали дикие мигрени и головокружения.

— Снова голова? — посочувствовал Мэк, — у меня еще осталась одна доза эстоцина.

Хатан протер глаза и начал мять виски.

— Этот гребанный котелок почти всегда болит.

Он взял протянутую другом самовводящуюся ампулу с двумя миллилитрами и ввел под кожу.

Семенов порылся в нагрудных карманах и вытащил еще две ампулы.

— Держи, — предложил он, — две дозы эстоцина и одна морфина.

— Морфин?

— Я давно его храню. Еще когда в другом полку был, попал в команду, которую выделили отыскать санитарный гравитолет. Отыскали, его ирианцы сбили, ну а мы после захоронения прихватили, кто что мог. Это я держал для себя на черный день, мало ли, что со мной может случиться. Но тебе нужнее.

Хатан кивнул в знак благодарности и тупо уставился перед собой.

— Скоро полегчает, — попытался успокоить Мэк.

Но Хатан резко мотнул головой, от чего тут же скривился, и ответил:

— Полегчает здесь, — он ткнул пальцем в лоб, — но не в душе. Мы все тут погибнем.

— Война скоро закончится, — сказал Семенов.

— Война, может, и закончится, — Хатан сделал глоток, но фляга оказалась пуста. — Черт!.. Но ужас останется, она останется в наших головах… Я не знаю, за что я воюю. Хотя, конечно, знаю, за свою свободу. Но я уже давно не ощущаю, что я прав.

— Я чувствую то же самое, Хатан, — произнес Мэк с болью. — Мы воюем, чтобы получить свободу, но цена нашей свободы — это свобода ирианцев и смерть наших товарищей. И я не уверен, стоит ли все это такой цены. Иногда я смотрю на вот эти мои руки, что по локоть в крови, и мне хочется самому себе перегрызть глотку.

— Я убиваю ирианцев за то, что они стреляют в меня, — Хатан снова начал массировать виски. — Но они мне нравятся. С превеликим удовольствием я бы убивал бээнцев. Если бы я только мог… если бы…

— И у меня те же мысли и чувства, — в голосе Семенова прозвучала невыносимая грусть, — да, наверное, у большинства легионеров те же настроения. Я чувствую себя последним скотом, но иначе нельзя. Я должен вернуться домой, к жене, к дочерям.

Он достал маленькую стереокарточку, потрепанную, но бережно хранимую, с изображением семьи.

— Можно? — спросил Хатан.

Семенов передал свое бесценное сокровище ему в руки, а Мэк присел рядом с другом, чтобы посмотреть. На стереокарточке была изображена симпатичная темноволосая женщина в окружении трех девочек школьного возраста. Все они счастливо улыбались.

— Я тебе завидую, — сказал Хатан, ощущая безысходность, и передал стерео обратно. — Тебе хоть есть куда возвращаться. У тебя есть цель и те, кто тебя любят, кому ты нужен. У меня же нет никого.

— А откуда ты? — спросил Мэк.

— Я-то? — Семенов подкрутил пальцами роскошные усы. — Из Шерола. Слыхали? Опетский сектор.

— Да ну? — Мэк сильно удивился. Переглянувшись с Хатаном, он заметил ту же реакцию. — Я думал, в опетском секторе нет миров смерти.

— Гм… Конечно их там нет. Были когда-то, но теперь там работают вольнонаемные и зашибают неплохие деньжата. Странно, что вы такое подумали, — не менее их удивился Семенов.

— Как же ты тогда попал в черный легион, не из мира смерти?

— Так же как и вы, как и все легионеры. Я двадцать семь месяцев провел на Лау IV, прежде чем попасть на Уль-Тию. По профессии я инженер. На Шероле работал в крупной кораблестроительной фирме, строил корпуса звездолетов. Наша фирма должна была подписать контракт с одной компанией из Данаи. Меня и нескольких моих коллег командировали на Данаю для ознакомления с агрегатами, партию которых мы хотели закупить. Я рассчитывал всего на несколько дней, а вышло, что мы застряли на две недели. По сравнению с Шеролом, Даная оказалась очень дорогим миром, там все значительно дороже, а заработки данайцев намного ниже, чем в опетском секторе. Это планета контрастов. В глаза бросается роскошь нишидских домов и нищета данайцев. Я на подобное не рассчитывал и, чтобы не обанкротиться, вынужден был поселиться дешевенькой гостинице на окраине какого-то городка, название которого уже и не помню. Слово «гостиница» и то, наверное, чересчур для той хибары, где я жил. Я даже не мог на Данаю перевести деньги со своего банковского счета. Однажды местная полиция провела облаву, всех постояльцев согнали в тюремные гравитолеты, потом раскидали по камерам при полицейских участках. Меня несколько раз допрашивали, избивали, называли неизвестные имена. Из всего этого я понял, что в той гостинице были арестованы то ли члены какой-то преступной группировки, то ли еще кто-то из тех, кто не в ладах с законом.

— Ты им говорил, кто ты такой? — спросил Мэк.

— Конечно, говорил.

— А они что?

— Не поверили. Сказали, что документы мои поддельные, внешность измененная. А когда я закричал, что они нарушают закон, нарушают мои права, что я гражданин, когда я потребовал адвоката, они рассмеялись мне в лицо и избили, но уже более жестоко. Кто-то из полицейских сказал, что на Данае нет граждан ненишидов.

— Тебя искали твои товарищи?

— Не знаю, но уверен, что искали. Может быть и нашли бы, если бы все не произошло так быстро. Через неделю я уже летел на Лау IV.

— А ты никогда не хотел отомстить? — спросил Хатан.

Семенов вздохнул и потупил взгляд.

— Отомстить? Конечно, я хочу отомстить. Но еще я хочу вернуться домой, это для меня важнее.

Хатан снял защитный шлем и бросил его к другой стенке траншеи.

— Мне некуда возвращаться, — сказал он, — при удобном случае я прикончу хоть одного беложопого. Может, хоть немного душу отведу. А ты, Мэк, никогда не думал о мести?

Эти слова, словно резанув по живому, вскрыли давнюю рану, боль которой со временем притупилась. Мэк вспомнил Цинтию. Ее лицо, все ее милые сердцу черты, которые память ревностно оберегала, возникли перед его глазами. Ему вспомнился ее голос, все его интонации, ее звонкий смех, потом вспомнились те счастливые мгновения, что они проводили вместе, но вспомнился и тот миг, когда бээнец Самхейн убил Цинтию у него на глазах.

— Думал, Хатан, конечно думал. Но, может быть, я так никогда и не отомщу.

— Почему?

— Мне нужен конкретный человек.

— Да-а. Жизнь — хреновая штука.

— Напротив, — не согласился Мэк, — жизнь — штука прекрасная, я когда-то радовался ей. Это «когда-то» и было жизнью, а сейчас я не живу, а существую.

— Поэтому я и говорю, что она хреновина.

Мэк посмотрел на друга и помотал головой.

— Нет. Просто она жестокая. И жестокой ее делают люди.

— Пусть так, Мэк, в чем-то я и согласен. Знаешь, что я сейчас подумал? Я ведь знаю тебя давно, люблю тебя как друга и все такое, но в то же время я не знаю о тебе ничего. Ты всегда был молчуном. Ты же не из империи. Как тебя черт сюда занес?

Мэк некоторое время молчал, а когда захотел заговорить, послышался свист снаряда, следом грохот близкого взрыва. За ним последовали новые. Начинался новый бой.

Из леса появилось около десятка имперских гравитолетов. Снаряды падали всюду, на поле, в траншеи, некоторые ложились совсем близко от гравитолетов, обдавая их взрывной волной и осколками. От прямого попадания один из них взорвался, его горящие остатки разлетелись и подожгли траву у леса.

Когда гравитолеты проносились над траншеями, стало видно, что они везут раненых солдат 80-й армии. Через четверть часа из леса показалась другая имперская техника: более двух десятков БМП, несколько бронированных гусеничных транспортеров, десятки гравитолетов с солдатами и легкий танк. Достигнув позиций черных легионеров, солдаты поспрыгивали в траншеи, а танк принялся зарываться в землю. Остальная техника двинулась дальше, чтобы пополнить истраченный боезапас.