Музыкальный приворот. Книга 1 - Анна Джейн

— Да-да, что вы хотите? — тут же склонилась около Антона та самая официантка, которая сообщила мне радостную новость о халяве.

Футболка с довольно большим вырезом, надетая под фирменный желтый фартук, слегка обнажила то, что некоторые называют женскими прелестями. Длинные темные волнистые волосы касались руки молодого человека, ее восхищенные глаза уставились на него так, будто бы Антон был мистером Вселенная. Вот что значит получить выигрыш! Давай, милый, не теряйся, попроси у нее телефончик, что ли. Поговори, сделай пару комплиментов… Мой одногруппник ничего из этого делать не собирался. Только сказал, что хочет кофе без сахара и без сливок. Девушка побежала исполнять его указание, а прочие работники сферы питания с улыбками удалились по своим делам, успев разрезать нам тортик. Честно сказать, я даже и не знаю, как нам его съесть, потому что я больше вообще есть не хочу, да и Антон, по-моему, тоже. А оставлять-то жалко.

Я проводила официантку, виляющую бедрами, взглядом и тут же наклонилась к Антонову уху и жарко зашептала, касаясь губами его волос:

— Ты чего! Надо было с ней позаигрывать!

— Что? — отпрянул парень от меня. — С кем?

— Да с ней же, — метнула я взгляд в сторону ушедшей, — попроси у нее телефон. Слушай, если тебе тяжело с девушками общаться, то ты должен это из себя искоренить, а то будешь аналогом старой девы. Старым девом.

— Я не боюсь девушек, — посмотрел Антон на меня в упор, подумал и почему-то добавил — хотя нет, боюсь некоторых.

— Вот видишь, — обрадовалась я, — а этой красотке ты понравился, так что отбрось все комплексы и…

— И что? — очень странно взглянул на меня парень.

Вот же безголовый. Точно девом останется, старым и занудным.

— Она тебе нравится, правда? — зашла я с другой стороны. Девушка эта вполне симпатичная, с отличной фигурой и обаятельной улыбкой.

— Нет, не нравится.

— Как это? — удивилась я, забыв, что больше не могу есть, и засунула в рот кусочек торта. Он оказался просто великолепным! Нелька и Нинка съели бы его за пару минут.

— Я не знаю ее. Как она мне может понравиться? — продолжал говорить глупые вещи одногруппник.

Вот, вот поэтому у него девушки и нет! Я права — в женском поведении он совсем ничего не понимает. Не знает он ее, видите ли! А по внешности определить, нравится ли официантка ему или нет, не судьба? Этот вопрос я и задала Антону, прожевав тортик. И получила довольно странный ответ.

— Человек не может понравиться одной лишь эффектной внешностью, — задумчиво проговорил он таким тоном, словно был не Антоном Тропининым, тихоней и малозаметным типом, а гордым красавцем, разочаровавшимся в жизни и в людях, — важно то, что у человека здесь, — и он приложил чуть сжатую в кулак ладонь к левой стороне груди.

— Вот здесь? — спросила я, повторяя его жест и удивленная таком длинной и сложной фразой, услышанной мною из его уст.

— Внешность может быть обманчива. Что она может рассказать о человеке? То, что он или она хотят показать, — вот и все, — все так же задумчиво продолжал он, подперев подбородок рукой: — И не всегда понятно с первого взгляда, кто этот человек: демон или ангел. Даже в зеркало стоит глядеть с долей осторожности — вдруг там ты разглядишь собственное лицо?

— И ужаснешься, — ехидно произнесла я.

Философствующий Антон — это почти как… как… Кей, подающий милостыню у церкви. О, опять мне этот умник в голову забрел. Такое чувство, что мой мозг стал сборной помойкой для мыслей о всяких неприятных личностях.

— Может быть, и так.

— Нет, по внешности о человеке можно сказать многое! — уперлась я и решила привести в пример все того же Кея, — допустим, знаю я одного неприятного типа. Да, первые полчаса или даже час я думала о нем очень хорошо, потому что он мне помог. К тому же он был красив и… и… популярен, а эти факторы очень сильно влияют на женские сердца, поверь. Зато потом я точно поняла, что он за фрукт. Наглый, самоуверенный и даже немного гнусный.

Вообще-то я не думала, что светловолосый фронтмен «На краю» сильно уж гнусный. Просто словечко мне это нравилось.

— Он — как прогнившее внутри красивое яблоко, выращенное с помощью усилителей роста. А вот ты — человек хороший, хоть и со странностями, — возомнила я себя великим психологом, — и приятный.

О том, что Антон похож на дачные яблоки, может быть, невзрачные, но вкусные и экологически чистые, я добавлять не стала.

— Вот ваш кофе, — появилась в этот момент официантка, чьи губы были теперь подкрашены яркой помадой, а глаза подведены.

Странно, только что этого всего не было. Зацепил ее, однако, мой одногруппник! Не хилая у него, видимо, харизма. А видок скучный, неприметный. Может быть, он сам яркий пример того, что внешность обманчива?

Заигрывания симпатичной работницы пиццерии не принесли должного успеха — Антон, не обращая на нее внимания, стал пить кофе. Девушка обиделась. А я обрадовалась. Позлись-позлись. Он, наверное, ни на кого другого смотреть не может из-за моей подружки. Так втрескался в нее, что другие девушки ему и не нужны. В таком случае вот это у него любовь! Сильнее привороженной.

Мы еще немного посидели в этом уютном месте, я развлекала его многочисленными байками о том, как мой папа портит жизнь всем окружающим. Особенно Антону понравился рассказ о том, как Томас рисовал Чуню.

— Тотем папа задумал очень давно, но все никак не мог его нарисовать — видите ли, у него не было особенного состояния души для подобных экспериментов! А под один из Новых годов, когда я еще училась в школе, в классе в девятом, его вдруг посетила какая-то необычная муза. И Томас не отрываясь рисовал Чуню почти трое суток в своей мастерской. Там же он спал и ел. Точнее, забывал это делать, и мы с сестрой приходили к нему по два раза в день, чтобы накормить его обедом и ужином. На четвертый день папа поволок картину домой. Ты же видел Чуню? Красавец, правда? А теперь представь, Томас идет с ним по улице, улыбается сам себе, шатается от усталости: три дня подряд почти без перерыва рисовать — это большой напряг и для тела, и для мозга. Особенно для мозга — иначе папа что-нибудь нормальное бы изобразил, а не колобок после атомного взрыва. Значит, папа идет-бредет в темноте около самого нашего дома и наталкивается на патруль. Милиционеры подумали, что он пьяный, и захотели забрать его в вытрезвитель. Они Томаса останавливают, просят дыхнуть. Папа, соответственно, дышит — а спиртным-то от него не пахнет. Тогда они подумали, что он — наркоман. А папа начал свои права качать: «Вы что, с ума сошли? Какой я наркоман? Я художник!». Они ему говорят для прикола: «Докажи, мужик». А он им в нос Чуней тычет: «Это, — говорит, — оборотень с душой человека в мировом пространстве! Романтики только твердили о некой душе мира! А я ее изобразил!» — тут я очень хорошо передразнила папу, и Антон улыбнулся.

— Менты от Чуни прибалдели, обозвали облезшим мутантом и решили, что папа не просто наркоман, а со стажем. И под белы рученьки его подхватили. Он стал от них отбиваться — и нашего лупоглазого Чуню уронил в снег. Томас едва ли не зарыдал, вырвался и быстрее на колени встал, чтобы картину от снега отряхнуть. Хорошо еще, наш пенсионный рейд обход вверенной ему территории совершал — они папу и спасли.

— Как? И что за рейд? — заинтересовался Антон. Ему нравились истории про Томаса.

Я захихикала и сначала поведала ему о старичках-рейнджерах, а потом продолжила:

— Пенсионеры папу увидели и тут же к ментам подбежали, чтобы узнать, за что они Томаса взяли. Стражи говорят: «Этот гражданин наркоман!». А Семеновна ему в ответ: «Он не наркоман, а сектант!». Остальные тут же подхватили: «Точно, он сумасшедший! Видите, опять какой-то богомерзкой пакости прям на коленях молится! Перед людьми, на улице! Как не стыдно только!» А Томас в это время Чуню отряхивал, так и не вставая со снега. Староста тогда был немного поумнее, чем сейчас, и поведал милиционерам, что мой родственник — знаменитый художник со слабой психикой, который, по мнению старосты, увлекается магией и оккультными науками. И только после всего этого папу отпустили, и он притащил домой Чуню…

Я много чего рассказывала Антону, и он внимательно меня слушал, глядя прямо в глаза. Честно сказать, его внимание мне нравилось. И он сам — тоже.

А потом мы решили покинуть гостеприимную пиццерию. Вернее, я решила. Потому что устала сидеть, да и говорить без умолку тоже не было моим амплуа, а вот Антоша был совершенно аморфный — просто слушал меня, наверное, я его заболтала.

Торт, естественно, мы так и не доели, и мне было его безумно жаль.

— А ведь он такой вкусный, — протянула я, глядя на причудливо украшенный прямоугольник из чудесного бисквита, — как бы его с собой забрать? Хотя даже если заберем, он у нас помнется или вообще испортится.

Антон залпом допил остывший кофе и произнес: