Шаги в темноте. Убийство Адама Пенхаллоу (сборник) - Джорджетт Хейер

– Она всегда была так добра, – запинаясь, пробормотала та. – Сильный характер, такой женщины я больше не встречала.

– И не встретишь. Не в обиду тебе будет сказано, дорогая, – повернулся Пенхаллоу к своей второй жене.

Делия нервно затеребила замочек своей сумочки.

– Я хотела сказать, дорогая Фейт… Не в том смысле, что никто не может занять ее место, но это и вправду очень трудно. Конрад, это мой чай? Как мило, что Клара помнит, с чем я его пью.

Ингрэм вдруг заметил сводного брата и, прервав на полуслове разговор с Финисом, воскликнул:

– Господи, да это же наш малыш вернулся! Привет, парень! Как дела?

– Спасибо, хорошо, – ответил Клэй.

Критически оглядев его, Ингрэм с присущей его семейству прямотой заявил, что мальчишка хиловат. Схватив его за руку и пощупав мышцы, он остался недоволен.

– Да мой сорванец Рудольф тебе сто очков вперед даст! Даже Берти покрепче тебя будет! Рэймонд! Надо что-то делать с малышом! Это просто какое-то худосочное растение!

Тот факт, что старший сын Ингрэма всего на два года моложе Клэя, делал их разницу в возрасте почти непреодолимой. В глазах Клэя он выглядел еще старше, чем Рэймонд. Клэя раздражал громкий веселый голос Ингрэма, и он поспешил освободиться от его цепких рук и отойти. К счастью, вниманием Ингрэма вновь завладел Финис, который стал расспрашивать о здоровье и успехах Рудольфа и Бертрама. Вскоре Рубен Лэннер привел в комнату викария.

Преподобный Джон Венгрин, духовное лицо солидных размеров, имеющее обыкновение не замечать очевидного, что характерно для выдающихся личностей, вошел с широкой вкрадчивой улыбкой, всем своим видом излучая благожелательность. Окинув взглядом зал, увидел, что гости и домочадцы образовали несколько отдельных групп, никак не взаимодействующих друг с другом: Ингрэм развлекал сидящих у камина отчетом об успехах своих сыновей, Пенхаллоу изводил жену и свояченицу, Юджин явно скучал, а Клэй жался к своей тетке, стараясь не привлекать к себе внимания.

– Ах, как я рад! Могу ли я присоединиться к этому счастливому семейному кружку? Пенхаллоу, мой дорогой друг! Миссис Пенхаллоу, мое почтение! Миссис Гастингс! Миссис Ингрэм, мой неутомимый помощник! Миссис Юджин, как всегда, неотразима! Прекрасно, прекрасно!

– А где ваша жена? – осведомился Пенхаллоу, подъезжая к викарию на кресле.

– Увы! – еще шире улыбнулся тот и развел руками. – Я вынужден передать ее извинения. Восточный ветер обострил ее давний недуг, и она не отважилась выйти из дома.

– Жаль, – разочарованно произнес Пенхаллоу. – А я специально отправил Джимми подальше от глаз.

Викарий сделал вид, будто не расслышал, и сосредоточил свое внимание на Розамунде.

– Миссис Клиффорд! Как поживаете? А ваши милые девочки? Этот очаровательный букет распускающихся бутонов!

– Не мелите ерунды, – сказал Пенхаллоу. – Дети как дети, только у одной зубы наружу торчат. Надо что-то делать, Розамунда! Ты же не хочешь, чтобы она выросла похожей на кролика.

– Верно, – поддержала Клара. – Бедняжке нужно поставить пластинку. Мы ставили ее Чармин, и посмотрите, какой она стала красавицей!

Ингрэм вспомнил, что вытворяла со своей пластинкой Чармин, а Розамунда пригласила викария сесть рядом с ней и вовлекла его в приличествующий случаю разговор на садовые темы. Подойдя к чайному столу, Клиффорд перемолвился парой слов с матушкой, после чего дружески улыбнулся Клэю и спросил, когда тот думает приступить к работе.

– Я же сказал, что пока ничего не решено, – с отчаянием в голосе ответил тот. – Смею заметить, что моего согласия никто не спросил, а я совершенно не расположен к подобной деятельности! Конечно, я благодарен за ваше участие, но от меня вам будет не много пользы. Пожалуйста, убедите в этом моего отца!

– Ну-ну, никогда не знаешь, на что способен, пока не попробуешь! – бодро заявил Клиф.

Понимая, что разговор приобретает опасный поворот, он счел за благо ретироваться, окликнув Рэймонда, подходившего к столу с чашкой Делии:

– Привет, старина! Сколько лет, сколько зим! Как твой молодняк?

Поставив чашку перед Кларой, Рэймонд обернулся к кузену.

– Один явный призер и несколько перспективных однолеток.

– Да, Ингрэм говорил мне о твоем Демоне. Хотелось бы взглянуть на него. А для меня что-нибудь есть?

– Возможно. Как-нибудь сходим с тобой на конюшню, и сам все посмотришь.

– Тот гнедой отлично подошел бы Клифу, но спина коротковата, – заметила Клара, наливая чай в чашку Делии.

– Клиф у нас любит перспективу, – вмешался Барт. – Я, пожалуй, продам ему своего Грома!

– А с ним что-то не так? – поинтересовался Клиф.

– Мне вообще-то не нравятся гнедые, – решительно тряхнула головой Клара.

– Для хорошей лошади масть не важна, – поучительно произнес Барт. – Успокойся, с ним все в порядке.

– За исключением того, что у него слишком длинный круп, – сухо заметил Рэймонд.

Услышав, что Клиффорд вступил в дискуссию на лошадиные темы, которая наверняка затянется до самого его ухода, Клэй с облегчением вздохнул.

Как и следовало ожидать, в дискуссии приняли участие все присутствующие, и после громкого обсуждения каждой второй лошади на конюшне и в загонах было решено показать гостям конезавод. Поскольку он находился в отдалении от дома, для перевозки хозяев и гостей потребовался весь наличествующий парк автомобилей. Старика Пенхаллоу погрузили в обветшалый лимузин, который Барт собственноручно вывел из гаража; туда же поместились викарий, Фейт, Клара и Финис. Делия, немного поломавшись, села в двухместную машину Рэймонда, взяв с него обещание, что он непременно покажет ей своих миленьких жеребят. От экскурсии воздержались только Юджин с женой. Остальные покатили в сторону холмов, заехав по дороге в конюшню, где содержались лошади для охоты. У Фейт разболелась голова, и она, закрыв глаза, забилась в угол машины, чтобы не слышать этого ужасного охотничьего жаргона. Клэй, стоявший неподалеку от братьев, обреченно наблюдал за вереницей лошадей, предчувствуя, что ему достанется самая норовистая из всех. Когда Уинс вывел из стойла гнедого жеребца, который непрерывно гарцевал и пританцовывал, Рэймонд объявил:

– Вот этот подойдет тебе, Клэй.

– С виду хорош, – солидно произнес он, отметив, что у этой скотины явно дурной глаз.

Клэй представил, как станет выгибать спину в холодном седле, и уже слышал, что братцы заклинают его идти шагом и не бить жеребца каблуками по бокам. С таким чертом он уж точно сломает себе шею.

Из задумчивости его вывел Барт:

– Он слишком резвый для Клэя. А как насчет той полукровки, которую Кон купил в Тавистоке?

– Она просто зверюга! – сообщил Кон. – Я сам боюсь ее до смерти. Клэй с ней не справится даже с трензелем.

Клэй с горечью подумал, что если покажет, как ему страшно, то станет объектом бесконечных насмешек. Однако братья его не стеснялись признаваться, что боятся лошадей и высоких барьеров, а Пенхаллоу лишь весело посмеивался над ними.

– А может, дать Клэю моего Аякса? – предложила Клара. – Он солидный, без норова.

– Вы, тетя Клара, заливаете прямо как конский барышник! – засмеялся Барт. – Он же необъезженный! Ладно, я сам займусь Клэем. У меня для него есть маленькая смирная лошадка, как раз то, что нужно.

В голове у Клэя вдруг зародилась фантастическая идея. А если взять и высказать все начистоту? Он терпеть не может лошадей, ненавидит охоту, боится прыгать даже через самый низкий барьер и при виде живой изгороди немедленно представляет, как будет лежать под ней со сломанной шеей. Конечно, на подобное он вряд ли отважится, ведь даже от одной мысли у него обрывалось все внутри, но помечтать было приятно.

Все остальные были поглощены лошадиным дефиле. Финис, стоявший рядом с Ингрэмом, с видом знатока оценивал каждую лошадь. Клиффорд с энтузиазмом объяснял своей безучастной супруге достоинства новой конюшни. Викарий и Пенхаллоу предавались воспоминаниям об охоте. Делия, придерживая руками шляпку и боа из перьев, не отходила от Рэймонда. Она восторженно вскрикивала, задавала дурацкие вопросы и получала на них отрывисто-грубоватые ответы. Пенхаллоу высказывал критические замечания или требовал объяснений от Рэймонда или Ингрэма. Старик прекрасно разбирался в лошадях, но им, как обычно, овладел злой бес противоречия, и он стал язвить. Любимую кобылу Рэймонда назвал узкогрудой, Ингрэму заявил, что его вороной мерин подволакивает передние ноги, а остальных лошадей наградил целым букетом уничижительных характеристик, формулируя их самым причудливым образом: одна у него была плоскобокая, другая с гусиным задом, третья с кривыми поджилками, четвертая с павлиньим норовом, а пятая и вовсе с тараканьей спиной. Братья обменялись многозначительными взглядами, после чего Ингрэм попытался протестовать, а Рэймонд просто презрительно отвернулся.

Когда с конюшней было покончено, вся компания снова расселась по машинам и двинулась к конезаводу. Загон, где содержался Демон, был как раз по дороге, и все остановились, чтобы полюбоваться на это чудо природы. Опытный глаз Пенхаллоу безошибочно выделил его из стада, и поскольку за этим не последовало никаких замечаний, стало ясно, что он признал победу старшего сына. Все, кроме Фейт, сочли своим долгом выразить восхищение. Мисс Оттери сказала, что у жеребеночка такая хорошенькая головка. Никто не прореагировал, пока викарий не заявил, что тоже придерживается мнения, что главное у лошади – голова. Клэй привел всех в ужас, предположив, что у жеребенка слишком прямые плечи. Последовал шквал возмущенных возгласов и насмешек, который лишь усилился, когда выяснилось, что он смотрел не на ту лошадь. Даже викарий, снисходительно усмехнувшись, сказал, что истинный Пенхаллоу никогда бы не совершил подобной ошибки. Покраснев до ушей, Клэй стал представлять, как убьет братцев, после чего покончит жизнь самоубийством, а Пенхаллоу в очередной раз выразил сомнение в своем отцовстве.