Водяра - Артур Таболов

- Да он никогда и не пил, - подсказал Тимур.

- Так тоже бывает. Человеческая психика непредсказуема. Никогда не пил, а потом за полгода спился. А другой все жизнь пьет, и хоть бы что. Проблема вашего друга не в алкоголизме. Ему бы к хорошему психоаналитику. Но он, как я понял, не из тех, кого можно на это подвигнуть.

- Это уж точно, - согласился Тимур, совершенно не представляющий Алихана на кушетке психоаналитика выкладывающим незнакомому человеку свои тайны.

Тимур взял с Гоши обещания присматривать за Алиханом и, если что, сразу звонить. Сам звонил из Владикавказа, подробно обсуждал общие дела, которые вообще-то не требовали долгого обсуждения. Ничего не вызывало тревоги, Тимур уже начал успокаиваться, и тут случилась беда.

В ту ночь Гошу разбудил телефонный звонок. Звонил Алихан, голос у него был ясный, твердый, но это ни о чем не говорило, голос у него всегда был твердый, сколько бы он ни выпил и сколько бы ни вынюхал кокса. Приказ был необычным: пусть Гоша возьмет такси, съездит на Тверскую и привезет телку, можно двух, в квартиру Ларисы на Сретенке.

Гоша возмутился:

- Шеф, вы, наверное, думаете, что у меня немного принципов? Да, немного. Но теми, что есть, я дорожу. Можете меня уволить, но я не подписывался возить вам блядей!

Потом он долго не мог себе простить своего благородного негодования. Ну и смотался бы на Тверскую, ну и привез бы блядей, большое дело, не развалился бы. Так нет, попала вожжа под хвост, взбрыкнулся как институтка!

Позже выяснилось, что после звонка Гоше Алихан сам вызвал такси и поехал на Тверскую. Но перед этим прошла милицейская облава, никого на Тверской не было, и таксист посоветовал ехать в Химки, где телки выстраиваются вдоль Ленинградского шоссе. Приехали в Химки, проституток было полно, но при виде Алихана они убегали от машины, нутром чуя, что с этим сумасшедшим лучше не связываться. Алихан все больше разъярялся, таксист и сам почувствовал опасность, исходившую от пассажира, перепугался. Не доезжая метров двадцати до поста ГИБДД на 18-м километре Ленинградского шоссе, вдруг тормознул, выскочил из машины и зайцем кинулся под защиту милиции.

- Стой! - бешено заорал Алихан. Таксист не останавливался. Трое ментов с интересом наблюдали за происходящим. Алихан рванул из кармана "лимонку", выдернул чеку и швырнул гранату в сторону поста. Ментов как косой скосило. "Лимонка" закатилась под патрульные "Жигули" и взорвалась, подбросив машину метра на два. Менты навалились на Алихана. Он бешено сопротивлялся, но силы были неравные. Через три минуты он уже лежал в наручниках носом в асфальт.

При обыске в коттедже в Рузе нашли гранатомет "РПГ-18", автомат Калашникова и пистолет Макарова. Алихану грозил серьезный срок. Его отправили в институт Сербского на освидетельствование. Срочно прилетевший в Москву Тимур долго советовался с адвокатом. Адвокат был опытный, прожженный, он понимал, с кем имеет дело. Выбор был небольшой: лет пять тюрьмы или принудительное лечение в психушке. Остановились на психушке, оттуда выцарапать Алихана будет легче. Адвокат дал кому надо денег, Алихана признали невменяемым в момент совершения преступления. Суд постановил: направить обвиняемого Хаджаева на принудительное лечение в психиатрическую клинику закрытого типа.

Психушка находилась во Владимире и пользовалась дурной славой еще с советских времен. Но Алихан запретил хлопотать о переводе его в другое место. Владимир так Владимир. Первое время свиданий с ним Тимуру не разрешали, но главный врач, которому Тимур не забывал подсунуть коробку французского коньяка, охотно рассказывал о состоянии пациента. После полугода буйства и депрессии, купируемых медикаментозными средствами (как понял Тимур, лошадиными дозами аминазина), больной начал проявлять интерес к жизни. Сам вызвался ухаживать за больными, не гнушается никакой грязной работы. А работа вся грязная, больные тяжелые, безнадежные хроники.

- Это очень хороший признак, - заверил главврач. - Давно замечено: когда человек ухаживает за другими, которым плохо, много хуже его, ремиссия наступает быстрее. Мы не можем этого объяснить, но это факт.

При больнице была небольшая церковь. Священник, сам из бывших диссидентов и сидельцев психушки, обратил внимание на Алихана.

- Бесы из него выходят, - поставил он свой диагноз. - Трудно ему. Приходит, стоит, молчит.

- Молится? - спросил Тимур.

- Нет, он не знает молитв. Просто молчит. Но Господь сам читает в сердцах…

Через два года адвокат подал прошение о повторном освидетельствовании его подзащитного в связи с благоприятным прогнозом в его лечении, представленным главврачом Владимирской клиники. Специалисты института имени Сербского пришли к заключению: состояние больного стабильное, опасности для окружающих он не представляет. Суд решил: дальнейшее пребывание пациента в клинике закрытого типа нецелесообразно.

Первую неделю после освобождения Алихан не выходил из номера в "Палас-отеле", который снял ему Тимур: спал, по несколько раз залезал в душ. На все предложения Тимура развлечься, просто погулять по Москве, отвечал с мягкой улыбкой:

- Успею, какие мои годы.

В один из дней поехал на вещевой рынок в Выхино и долго, придирчиво выбирал одежду: серые, из брезентовки, штаны, такую же куртку, крепкие ботинки. Когда из десятков шапок и шляп он выбрал кепарь, похожий на тюремную "пидорку", Тимур понял: он подбирал такую же одежду, какую носил в психушке, только та была из расползающейся фланельки, а эта не знала сноса. На другой день он попросил Тимура отвести его на кольцевую, на развилку с Горьковским шоссе. Выйдя из машины, сказал:

- Теперь пойду.

- Куда ты пойдешь? - не понял Тимур.

- Сначала в Троицко-Сергиевскую Лавру. Потом… еще не знаю куда. Может быть, в церковь Покрова на Нерли. В России много святых мест.

- Ты спятил! До Лавры сто километров!

- Это ничего, - с мягкой и как бы беззащитной улыбкой проговорил Алихан. - В психушке я мечтал: вот выйду и пойду пешком по земле. Ноги тосковали. Не отговаривай меня, это обет. Спасибо тебе за все. Прощай, брат. Да поможет нам Святой Георгий!

Обнял Тимура и ушел, не оглядываясь. Тимур смотрел ему вслед, пока его фигура не затерялась среди машин и людей.

Неисповедимы пути Господни. Воистину неисповедимы.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

I

Ночное происшествие на 18-м километре Ленинградского шоссе, после которого Алихан попал во Владимирскую психбольницу, оказалось для Тимура Русланова полной неожиданностью, но неожиданность эта была предсказуемой, как все беды, которые случаются с человеком в черную полосу жизни. Как это часто бывает, не происходило ничего чрезвычайного, вообще ничего не происходило, но все было плохо, как в оставшемся без хозяина доме или как в семье накануне ее развала, когда еще ничего не сказано, но все чувствуют, что неизбежное неизбежно.

Как и предсказывал когда-то Алихан, президент Дзасохов, победив на выборах 1998 года, сразу проявил себя государственником того единственно возможного в России типа, когда под этим словом понимается беспрекословное подчинение центру. Будучи руководителем советской закалки, он и не представлял себе, что можно как-то по-иному себя вести. Наблюдая из Москвы, где он занимал третьестепенные должности, за тем хаосом, в который погрузилась страна после августа 1991 года и развала СССР, он испытывал постоянное чувство тяжелого недоумения и бессилия. Все делалось неправильно, широко растиражированная фраза президента Ельцина "Берите столько суверенитета, сколько сможете унести" развязала руки местным элитам. Распоясались не только руководители северо-кавказских республик, при советской власти ходившие по струнке, но и губернаторы русских областей повели себя, как удельные князья. Власть перестала быть властью. Если президент Татарстана прямым текстом заявляет о своей независимости от России, а уральский губернатор Россель упорно проталкивает идеи сибирского сепаратизма, что же удивляться тому, что чеченские боевики взрывают дома в Москве и вторгаются в Дагестан.

Но Дзасохов верил: этому беспределу придет конец. Смута в России всегда заканчивалась наведением порядка. Будут, будут призваны к власти люди с государственным мышлением, сознающие свою ответственность за страну. Такие люди есть, у них большой опыт руководящей работы, они избежали соблазнов мутного рынка. К таким людям Дзасохов относил себя. Свое избрание президентом Северной Осетии, поддержанное Москвой, он воспринял как признак начала оздоровления обстановки в стране и намерен был ему способствовать в меру своих сил. А силы были. К моменту избрания ему исполнилось всего шестьдесят четыре года, он был полон энергии, не растраченной за годы вынужденной отстраненности от власти.

Дзасохов знал, что относительное благополучие Осетии завязано на водке и понимал, что одной сменой чиновников порядок не навести. Придут новые люди и сразу окажутся повязанными системой отношений, сложившихся в этом бизнесе за годы, когда водке покровительствовали прежние руководители республики и одергивали слишком ретивых налоговиков и работников прокуратуры. Такое же ненормальное положение было в строительстве и торговле. Все, что приносило прибыль, находилось в паутине коррупционных связей, укрепленных родственными отношениями.