Синдикат киллеров - Фридрих Незнанский

—  Опасный преступник, — коротко объяснил он санитарам.

6

Кузьмина разбудили настойчивые звонки, бившие словно кувалдой по черепу. Он открыл глаза, соображая, где находится и что с ним. Звонки продолжались. За окном светлело, и он, наконец, сообразил, что находится дома. Вспомнил, что еще вечером и позже, ночью, вставал с дивана, шел на кухню и глушил по целому стакану водки, словно организм требовал полной отключки памяти. А теперь — он глянул на часы: было пять часов, наверное утра, не вечера же? — этот наглый телефонный звонок. Кто? Кому он нужен? Немногим был известен этот его номер.

Кузьмин поднялся с дивана и взял трубку. Услышал насмешливый голос:

—   Здоров же ты дрыхнуть, папаша!

—   Кто? — хрипло выдохнул Кузьмин.

—   Кашин говорит. Не узнал? Прими поздравления, папаша! С сыном тебя. Родила нынче ночью Наталья твоя, а тебе, гляжу, хоть бы хны?

—   Чего родила? — «не врубился» еще Кузьмин.

—   Ну ты даешь, папаша! — засмеялся Кашин.

Василий Петрович, наконец, все понял. Наталья родила! А он и забыл со всеми своими заботами о самом главном. Ведь сын у него!

—   А как назвали?

Вопрос был поистине идиотским, и это он понял сразу, услыхав, как буквально захлебнулся в трубке от хохота Арсеньич. Отсмеявшись, он сказал:

—   Слушай, папаша, давай запиши, если в силах, а нет — запоминай: станция Отдых, там два шага на правой стороне, если из Москвы ехать. Родильный дом Жуковской больницы. Палата семнадцатая. Все. Водку можешь не привозить, ребенку еще рано. Ну, папаша! — и повесил трубку.

Родила! Сын! Надо немедленно ехать!

Но куда? Он снова посмотрел в окно, потом на часы. И сел на стул. Знал он, что рано или поздно так случится. Ну конечно, раз Наталья беременна, она должна родить. И явится на свет ребенок — его ребенок. Явился, здрасте! И что теперь делать? Как жить дальше? Куда их с Натальей теперь девать? Сюда тащить, на Шаболовку, но это нереально, квартира не своя, не куплена... Подгорный говорил о зарплате, спецжилье. Но это еще надо внимательно посмотреть, что за контора нуждается в его услугах. А вдруг все-таки не сойдутся характерами?

И что это за люди такие хотят справедливость пулей устанавливать?..

Оставался пока один вариант — изба Натальина в Удельной. С работы у Никольского ей теперь придется несомненно уйти, мальца растить, и кушать ему ежедневно надо. Вот и думай, Вася.

Он вдруг поймал себя на мысли, что ни разу не подумал о том, чтобы бросить Наталью, уйти, отказаться от ребенка. И это его почему-то обрадовало. Значит, вошел уже новорожденный в его жизнь. Надо будет ему и фамилию давать, и имя придумывать. И с Натальей решать окончательно...

Василий вышел на кухню и увидел на столе одну пустую водочную бутылку, а во второй еще оставалось на донышке, граммов пятьдесят — ни то, ни се. Холодильник был пуст, ни в каком шкафу ничего заваляться не могло. От себя самого выпивку прятать у него никогда не было нужды. Да и не очень уважал он вот такую, прямо сказать, черную пьянку.

Он вылил в стакан остатки водки, огляделся — даже зажевать нечем, а во рту было сухо и противно. Налил из заварного чайника в другой стакан черной старой заварки, махнул водку и запил горькой, пахнущей прелью чайной дрянью.

Вот и поздравил себя с сыном... И сына с появлением на свет... И Наталью — с благополучным разрешением...

Василий достал из куртки пачку сигарет и закурил, глядя из окна на просыпающийся двор. Тетка повезла на тележке мусор в бачок выбрасывать. Мужик вывел здоровенную овчарку на прогулку, и собака стала мочиться в детскую песочницу. Кузьмин даже вздрогнул от неожиданного прилива злости: он представил на миг, как его сын лезет сейчас своими ручонками в эту песочницу! Ах ты, гад! — Василий даже схватился за оконный шпингалет, чтобы распахнуть окно и крикнуть этому собаководу, где он его только что видел. Но остыл, потому что понял: сыну здесь играть не придется. Ну а там, где придется, собаководы на пушечный выстрел будут бояться подойти...

Сколько сейчас? Только шестой час. Рано. Везде еще рано. Даже Ванюшке позвонить и радостью поделиться — совершенно неуместно... А ведь, пожалуй, придется соглашаться. Выбора-то особого нет. Да и что он еще умеет делать, кроме как выполнять поручения хозяина, следить за порядком и грудь свою, в случае нужды, под пулю подставлять. Но теперь уже и этого не надо. Кто-то другой, а хоть бы и тот же Сорокин, пусть подставляется.

И снова всплыли в сознании слова Подгорного: «Я хочу, чтоб на тебе ничего не висело, чтоб ты был чист как стеклышко...» Значит, никакой ошибки у них быть уже не может...

А где же Ванина визитка-то?

Кузьмин вошел в комнату и увидел ее, лежащую на полу возле дивана. Поднял, посмотрел с обеих сторон — только семь цифр, написанных подряд, надо еще догадаться, что это телефонный номер, — и спрятал в карман.

И чтобы уже окончательно заглушить в себе остатки сожаления, а может, это совесть в нем все еще пробовала шевельнуться, задавленная вчерашней безобразной сценой у Сучкова, Василий стал думать, что на счету Сергея Поликарповича совершенно определенно не одна загубленная душа, не одно черное дело, за что и вынесен ему соответствующий приговор. И не ему, Кузьмину, менять что-либо в столь драматическом раскладе вещей.

А вот в какую сторону сделать сегодня первый шаг: к сыну или Ванюшке Подгорному, об этом надо подумать. Скорее всего, к сыну. «До чего ж ты, Вася, стал осторожным! — подумал он. — Железное алиби тебе необходимо. На всякий случай...»

7

Семен Семенович Моисеев допрашивал чудом оставшегося в живых шофера сухановского «мерседеса». Тот лежал перебинтованный, словно кукла, с растянутыми загипсованными ногами и с капельницей, конец которой был прикреплен пластырем к сгибу локтя. Взрывом были убиты Суханов, находившийся на заднем сиденье автомобиля, и его телохранитель. Водителя же выбросило из машины, и он отделался серьезными переломами и травмой черепа.

Его немедленно госпитализировали, а Моисеев, весь день провозившийся на месте взрыва, выясняя, кто и что видел, копаясь в останках «мерседеса», освободился только к вечеру и, позвонив в больницу и узнав, что шофер пришел в себя, поехал к нему.

Водитель был, конечно, очень слаб, и Моисеев, выпросив в буквальном смысле слова несколько минут, чтобы задать хотя бы один вопрос, в сопровождении врача вошел в палату к раненому.

Еле слышным голосом водитель поведал, что был с машиной на стоянке, это напротив дома. Семен Семенович видел ее — большая площадка, с трех сторон обсаженная колючими кустами желтой акации. Рядом с сухановской машиной стоял какой-то «Москвич», старой еще модели, и возле него возился, по всей вероятности, хозяин. Он еще подошел к «мерседесу» и спросил у водителя, нет ли огонька. На что шофер протянул ему спичечный коробок, и тот взял аккуратно, двумя пальцами, измазанными машинным маслом, прикурил и вернул с благодарностью.

Телохранитель обычно во время обеда хозяина дежурил на лестничной клетке. Уходил вместе с Сухановым, с ним же и возвращался.

Взрыв произошел в тот момент, когда «мерседес» выезжал со стоянки. К счастью, народу никакого рядом не было и никто, кроме сидящих в машине, не пострадал. На этом, возможно, и строился расчет. По предварительным данным, бомба представляла собой безоболочковое взрывное устройство, равное по мощности двумстам граммам тротила, и приводилось в действие с помощью прочной рыболовной лески японского производства, привязанной к основанию куста, к которому машина стояла практически вплотную.

Больше ничего конкретного водитель добавить не мог, и врач прекратил свидание.

Поиски чумазого владельца старого «Москвича» ни к чему не привели. Никто его не видел, не запомнили и машину. На эту стоянку, рассказали соседи — владельцы личного автотранспорта, вообще-то чужие не заезжают. Стоянка находится в глубине двора, между домами, и пользуются ею, как правило, только свои. Что за «Москвич», откуда, чем тут занимался? Одни сплошные вопросы... То ли это был отвлекающий маневр и кто-то другой, пока чумазый отвлекал шофера, успел укрепить сзади, под днищем, взрывное устройство, то ли это сделал и выехал после взрыва сам водитель «Москвича».

Пока сбежался народ, пока милиция приехала и вызвали «скорую помощь», время прошло, мало ли что можно успеть сделать под шумок!

Семен Семенович опросил кого только мог. Поднялся в квартиру Суханова и там, понимая состояние его домашних, сумел только выяснить один главный на сегодня вопрос: Суханов случайно заехал домой или делал это регулярно? Сказали, регулярно. Обедал он всегда в одно время и старался это делать дома — от двух до трех пополудни.

Значит, и тут та же ситуация — это понимали и Меркулов, и Турецкий, и Залесский, и сам Моисеев. Все к одному сходилось: жертвы точно вычисляли.