Баллада о неудачниках (СИ) - Стешенко Юлия

— Большая. Разворачивайся и вали отсюда. В кровать.

— Ну и кто тут дурак?

Вилл смотрела на меня. Я смотрел на Вилл.

— Не пойдешь?

— Нет. Так какой, лиловый или оранжевый?

Вилл помолчала, вздохнула.

— Эх ты, Галахад в сияющих доспехах… Оранжевый.

— Роланд. Я настаиваю. Знать не знаю этого дурацкого Галахада. Значит, оранжевый.

Я развернулся и двинулся к деревьям. Задумался. Остановился.

— Это в какую сторону?

Вилл молча ткнула пальцем мне за спину. Подумаешь, не угадал. Я развернулся, с самым независимым видом пересек поляну в обратном направлении, подошел к кустам.

— Эй!

— Что?

— Скажи мне что-нибудь хорошее.

— Ты его сделаешь, — Вилл выразительно провела ладонью по горлу.

Ага. Сделаю. Да. Или он меня. Как повезет.

Я шагнул в кусты.

Глава 61, в которой Марк ставит цель и достигает ее

Дождь то шел, то переставал, в лесу все время что-то шуршало, хлюпало и хлопало. Капли, срывающиеся с крон деревьев, ударяли в прелую листву, от этого получался дробный мерный перестук, и мои шаги тонули в какофонии звуков. Во всяком случае, я очень на это надеялся. Разведчик из меня так себе. Красться, шпионить и подслушивать у меня всегда получалось паршиво. Предпочитаю честную драку. Но тут уж выбирать не приходится. Если твой противник молниями молоденькие дубки сшибает, вызывать его на поединок — недомыслие очевидное и губительное. А я еще жить хочу. Меня чернулечка ждет. Как ее там… Глазастенькая.

Как бы к нему подойти? Ну, на ветер плевать — все же он колдун, а не собака, как ни заходи — не унюхает. Услышать, конечно, может. Если будет прислушиваться. Но. Во-первых, шумит дождь. А во-вторых, он никого не ждет. Моя задача — всего лишь не испортить сюрприз.

Что мне помешает? Что может сделать колдун?

Наставить ловушек.

Каких?

А хер его знает. Любых. Тогда зайдем с другой стороны. На кого маг будет ставить ловушки? На Вилл бесполезно, она сама ведьма. Тогда на кого еще? Ну не на зайцев же?!

Не будет ловушек. Будет тупоголовый колдун, целиком и полностью сосредоточенный на перемещениях Вилл. Меня этот пентюх и не заметит. Подойду сзади, оглушу и прирежу. И всех делов. Просто, как задницу подтереть.

Смогу. Точно смогу. Подкрасться, дать по башке и прикончить. Не первый раз. Смогу.

А может, и нет.

Черт.

В листве мелькнуло что-то яркое — явно одежда. Я рухнул в мокрую траву, мысленно возблагодарив бога за дождь и грязь. Так изгваздался, что никакой маскировки не нужно. Полежал, вмявшись носом в раскисшую прель, осторожно поднял голову. Пестрая фигура помаячила у кустов, потом завозилась и отошла. Отливал он там, что ли?

Приподнявшись на руках, я подождал, встал на четвереньки и резво переполз за дерево. Оттуда короткими перебежками, пригибаясь, подобрался к кустам. Не к тем, у которых торчал Пестрый, — просто на всякий случай. А вдруг правда отливал? Мало мне прелой соломы.

Пестрый стоял под деревом — я так и знал! — и делал пассы руками. Выглядело так, будто он пытался скрутить кукиш, но забыл, как складывать пальцы. Дело, видать, было сложное — Пестрый полностью ушел в себя. Глаза у него были, как у чучела оленя — пустые и безмозглые.

Только бы не обернулся. Только бы не обернулся.

Я пошел вдоль кустов, одним глазом кося на Пестрого, другим — под ноги. Долбаный лес. Того и гляди, на сучок или ветку наступишь. Ненавижу деревья. Пестрый что-то шептал, водил руками перед собой медленно, как лунатик.

Не оборачивайся. Не оборачивайся. Что хочешь делай, только не оборачивайся!

Я скользнул за дерево. Теперь я слышал медленный, натужный говор. Что бы этот Пестрый ни делал, делал он это с трудом. Я достал кинжал. Метнуть? Нет, к черту. Второго-то шанса не будет.

Не поворачивайся. Смотри куда смотришь, будь хорошим мальчиком.

С дерева капало, и этот тихий сплошной перестук глушил шаги. Я ступал медленно и осторожно, тщательно выбирая место — чтобы ни ветки, ни сучка. Еще… еще… еще немного… Мне уже были видны плечо, склоненная голова. Не оборачивайся… так… не смотри… Я поудобнее перехватил рукоять. Шаг, еще шаг…

Пестрый обернулся.

Рот у него открылся, глаза округлились, а рыжее и бесформенное, колышущееся между пальцами, застыло, чуть подрагивая, словно живой студень.

Черт!

Я рванулся вперед и вниз, над головой у меня пронеслось что-то горячее, в спину ударили посеченные ветки и кора. Врезавшись коленями в землю, я упал, кувыркнулся и влетел точно в ноги Пестрому. Мы покатились по траве. Пестрый вцепился в руку с кинжалом и брыкался, как девка на сеновале, а потом я оказался сверху, все правильно, с девками я всегда сверху. Шарахнув Пестрого лбом в переносицу, я освободился и тыкнул лезвием ему под челюсть. Пестрый изумленно расширил глаза, вскинул руки, на мгновение судорожно вцепившись мне в плечи, и осел на землю.

Все.

Все.

Я подождал, приглядываясь, потом медленно вытащил кинжал. Капли дождя падали на клинок и стекали густой розовой водой. Я вытер клинок о яркую котту. Красные пятна смешались с желтыми и зелеными, расползлись, пожирая цвета, превращая их в бурые кляксы.

Все.

Я убил колдуна.

Я убил колдуна. И что? И ничего.

Кровь у всех одинаковая.

В глазницах у Пестрого начала собираться вода. Я встал, провел руками по разгоряченному лицу.

Все.

— Вилл?

— Да?

— Готово. Давай.

— Ты цел?

— Да. Давай, говорю.

Наверное, надо было влезть на дерево и посмотреть. Лес озарился зеленой вспышкой, гахнуло, и земля у меня под ногами вздрогнула, толкнула в пятки. С деревьев посыпалась листва. Да, наверное, надо было влезть на дерево. Думаю, это было грандиозное зрелище. Но у меня все еще тряслись руки.

— Марк?

— Да?

— Готово. Ты ко мне или я к тебе?

— Сиди на месте, бурундук. Сейчас приду.

— Сам бурундук.

— Ну и ладно.

Идти обратно было тяжело. Откат нагнал меня и переехал, как груженная щебнем телега. Я чувствовал все: тяжесть разбухших сапог, липкий холод мокрой одежды. Мышцы стали мягкими, будто подтаявшее масло, и мерзко тряслись, отчего казалось, что коленки сейчас подогнутся и я плюхнусь носом в грязь. Упирающаяся мне в руку Вилл тянула вниз, как грузило — рыболовный крючок, но делать магическое ВЖУХ отказывалась, ссылаясь на отсутствие амулетов.

— Сука, — с чувством сказал я, перецепившись об очередной корень.

— Жаль, что не зима, правда?

Зимы мне только и не хватало. Вот чтобы такое же говно — только еще и холодно. Я покосился на Вилл. Видок у нее был бледный, но не то чтобы совсем уж плохой. Так, средней паршивости. Интересно, а от больших усилий маги умом двинуться могут?

— Нахрена тебе зима?

— Можно было бы просто сесть и скатиться с горки.

Я представил. Я мечтательно улыбнулся. Гениальная же идея! Где бы снега взять? Снежочка бы…

Гребаное лето. Гребаный дождь. Гребаное все.

Низкие грузные тучи цепляли подбрюшьем деревья. Из них безостановочно сочилась влага, рассыпаясь в воздухе холодной мокрой пылью. Вода была везде — чавкала под ногами, каплями висела на траве, срывалась густой капелью с веток. Волосы у Вилл подпрыгнули и закурчавились, как руно. Когда Вилл оступалась и наваливалась на меня, я отчетливо ощущал густой горьковатый аромат благовоний, окутавший ее влажным облаком. А от меня несло прелой соломой. Ну что за гадство!

— И что дальше?

— Ты о чем? — поглядела снизу вверх Вилл. Вдоль скулы у нее подсыхала глубокая неровная царапина. На мгновение меня охватило чудовищное в своей нелепости желание наклониться и лизнуть ее. Коснуться губами, ощутить языком металлический привкус крови. Почему-то вспомнилась голая коленка, расписанная прихотливыми темными полосами шрамов. У Вилл была мягкая кожа. И горячая. И гладкая…

— Эй, — дернула меня за рукав Вилл. — Ты в порядке? Куда поплыл?