Любить и беречь (Грешники в раю) - Патриция Гэфни

Ответа не было.

– Помоги мне, Боже, помоги мне, – начал он опять, чтобы изгнать из головы назойливые осколки мыслей. – Почему наша плотская любовь не кажется грехом? Дай мне мудрость и сострадание, чтобы понять, что правильно. Я думал, что знаю, но с тех пор, как она появилась, я не уверен, что знаю хоть что-нибудь. Помоги мне.

Если бы не звон часов, он не знал бы, идет время или стоит неподвижно. Маленький огонек на алтаре, который казался ему тусклым, горел в его глазах, как красное солнце, даже когда он закрывал их ладонями. Его колени, а потом пальцы на руках и ногах онемели. Он все время слушал, слушал. Иногда Бог говорит тихо, а он не мог позволить себе не услышать. Ближе к рассвету раннее пение зяблика пробудило его от какого-то оцепенения. За окном придела святой Екатерины местные воробьи чирикали в ветвях ясеня. Кристи поднял голову со скрещенных рук. Серебряный рассвет заполнял темные углы; белое покрывало алтаря ровно светилось, это был самый яркий предмет, который он видел, он был даже ярче свечи. И что-то произошло, установилось у него внутри. Он еще будет молиться, будет молиться всегда, в надежде, что это правда, а не самообман, но сейчас это казалось правдой. Сейчас этого было достаточно.

– Спасибо, – молился он, слишком уставший, чтобы радоваться. Это тоже придет потом.

«2 марта.

Я… я не знаю, кто я. Я правда не знаю. От Кристи пришло письмо. Он решил, что мы не совершаем греха, когда занимаемся любовью. Он говорит, что заключил договор с Богом. Он хочет огласить нашу помолвку в Пасхальное Воскресенье, и к дьяволу (поправка моя) общественное мнение. Я буду радоваться, я уже радуюсь, если не считать приписки: условия, на котором держатся хорошие новости.

Я вижу, что Бог Кристи очень хитер. Мы достигнем цели наших желаний, но за это надо платить. Я смотрю на слова письма снова и снова, стараясь понять их по-другому, но это не удается.

Разрази меня гром! (Худшее ругательство, которое я слышала из уст моего любимого.) Ад и проклятие! Хотела бы я знать больше ругательств, в такое время я остро ощущаю их нехватку. Дневник, ты готов?

Он отказывается от меня на время Великого поста».

18

Кристи должен это нарисовать, – громко сказала Энни. У нее вошло в привычку говорить с самой собой. Она склонилась над незаконченным рисунком, лежавшим у нее на коленях. Она выбрала не тот материал – теперь это было ясно; попытка передать эффект солнечного освещения берега реки карандашом и углем была глупа изначально, она явно переоценила свое артистическое дарование. А Кристи мог бы это написать. Акварелью. В этот самый момент, когда цветы наполняются солнцем, как чашки чаем.

Она находилась в прелестном месте, в середине длинной ясеневой рощи, в полумиле от дороги на Тэвисток, о котором никогда бы не узнала, если бы Кристи не назначил ей встречу здесь в три часа. Каждый день она открывала для себя новые интересные и красивые места в ближайших окрестностях. Как она могла когда-то думать об Уикерли как о провинциальном болоте? Это была ошибка, которая больше говорила не о деревне, а о состоянии ее души.

Еще один поворот драгоценного камня. Она вытянула руки над головой, чтобы размять плечо, и посмотрела в небо через редкие ветви дерева, которое росло у нее за спиной. После двухдневного дождя прояснилось, на небе не было ни облачка, пчелы жужжали, ворковали горлицы, все в природе наливалось соком, расцветало, распускалось. Этим утром Энни видела малиновок, коростелей, дроздов, ласточек, скворцов, вьющих гнезда в заброшенной голубятне, фазанов, клюющих зерна на вспаханных полях. Примулы и лапчатки расцвели вдоль тропинки, новые зеленые побеги показались в зарослях боярышника. Две сороки, забыв о ее существовании, строили гнездо прямо у нее над головой, в ветвях ясеня. Они отвлекли ее своим шумом, это был прекрасный предлог, чтобы отложить блокнот. Все вокруг было так красиво, что невозможно было притворяться, будто она занимается делом.

Что-то заставило ее взглянуть туда, где заросшая тропинка исчезала среди деревьев. Спустя секунду из-за поворота, размахивая тростью из ветки ясеня, показался Кристи. Сначала Энни не двинулась, просто погрузилась в роскошь созерцания своего возлюбленного, чувствуя, как ее пульс ускоряется. Но потом она не могла себя сдержать, вскочила, вспугнув горлиц, отряхнула юбки и пригладила волосы. Щеки не надо было румянить, она чувствовала, как они краснели по мере его приближения. Его милое лицо осветилось, когда он увидел ее. Высокие, до колен, гетры были забрызганы грязью, он снял и перебросил через плечо сюртук. Он был так хорош в расстегнутом жилете, с развязанным и развевающимся на ветру шейным платком, что ей пришлось прислониться к шершавому стволу дерева, ощутив слабость в коленях.

Кристи сошел с тропинки и стал подниматься к выбранному ею месту под ясенями. Он возвращался после посещения нуждающихся прихожан на южной окраине своего прихода.

– Я думала, ты будешь верхом, – приветствовала она его за двенадцать шагов, глядя на него с сияющей улыбкой.

– Я одолжил Донкастера преподобному Вудворту. Его пони захромал, а ему нужно было в Суоллоуфилд на крестины.

– Очень мило с твоей стороны. Сколько миль ты сегодня отмахал?

Он пожал плечами, остановившись перед ней.

– Хороший денек для прогулки.

Она знала, что видит на его лице отражение той же дурацкой счастливой улыбки, которую ощущала на своем собственном; к тому же он посматривал на нее как на баранью отбивную, в которую собирался вцепиться зубами после долгого поста.

– И как много душ ты спас?

– Все до единой. Когда я уходил, они стояли на коленях и пели гимны, благодаря Бога за чудо спасения.

– Надо же. Хороший у тебя выдался денек.

– Да нет, не вполне.

Она недоуменно заморгала.

– Что не так?

Секрет раскрылся, как только он дотронулся до нее. Целовать Кристи в последнее время было делом непростым, Энни не хотела терять ни секунды на ненужные разговоры. Он прижал ее к дереву, обнимая за талию. Она подняла руки, обняла его за шею и поцеловала страстно и глубоко, понимая, что этот поцелуй, быть может, послужит ей утешением на несколько дней.

– Какой ты вкусный, – вздохнула она, покусывая его за верхнюю губу, не давая ему отодвинуться. – Мне так тебя не хватало. Я думала, дождь никогда не кончится. Целых два дня.

– Я знаю. Мне показалось, что прошло сорок дней. – Он начал гладить ее волосы, поднес густую прядь к лицу и понюхал, а затем поцеловал. – Ты так красива, Энни. Мне нравится, когда у тебя распущены волосы.

– Я знаю, – ответила она, ее глаза сияли. – Поэтому я их так ношу.