Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

— Агода сохраняет нейтралитет, — сухо сказал князь. — На вашем месте я бы больше волновался не о вашем отце, а о вашей матери. И это решение тоже было принято на королевском военном совете. Ингару Кульджитскую предупреждали дважды. Третьего шанса изменники не получают.

Дэйра бросила взгляд на графин, стоящий на письменном столе князя, но попросить воды не решилась. В горле же, как назло, стало сухо, будто она проглотила горсть песка. Поняв, что она не ответит, князь сказал сам:

— Герцогине было велено оставить Эйдерледж и уехать в Бардуаг, однако она ослушалась. Мне тяжело говорить об этом так же, как и вам слушать. Ингара подняла мятеж и самовольно организовала оборону замка, которая была обречена на провал. Нашим дипломатам с трудом удалось убедить Айбака, что мы не имеем к этому восстанию никакого отношения. На третий день замок взяли, однако Ингаре удалось бежать. Герцогиня была наивна, полагая, что найдет укрытие в Бардуаге. Не отрицаю, что шанс спасти ее был, если бы не смерть сына Айбака, которого убили во время осады Эйдерледжа. Теперь чагары требуют возмездия, иначе перемирие будет закончено.

— Она умерла? — Дэйра удивилась, что смогла произнести эти слова спокойно и даже как-то по-деловому. Ее никогда не связывали с Ингарой Кульджитской те чувства, которые есть у дочери с матерью, но Ингара была последней ниточкой, связывающей ее с домом, с детством, с миром, и к тому, чтобы она оборвалась, Дэйра готова не была.

— Еще нет, — так же деловито ответил Амрэль. — Ее и других мятежников доставили в столицу на прошлой неделе. Вот уже семь дней мы ведем переговоры с чагарскими посыльными, которые прибыли в Майбрак договариваться о сохранении перемирия. Сегодня на площади был казнен барон Эйсиля и управляющий Эйдерледжа — два бунтовщика, который возглавили мятежные войска. Однако на казнь Ингары Кульджитской Айбак не согласился. В отместку за сына он хочет убить ее сам, поэтому завтра она отправится в Армурат вместе с чагарскими курьерами.

— Нет! — воскликнула Дэйра. — Вы не можете!

— Это ты не можешь, — усмехнулся князь, внезапно переходя на «ты». — Ничего. Однако кое-что могу я, например, позволить тебе проститься. Итак, выбирай. Ты не создаешь проблем, и я отвожу тебя к Ингаре. Будешь бунтовать, и я отправлю тебя в монастырь. Ты сейчас — без имени и звания. Однако мы берем под протекцию тебя и брата до тех пор, пока не будет освобожден Эйдерледж. Любое твое слово против — и ты лишаешься всего. Томас Зорт тоже. Кстати, ему уже сообщили, и он выбрал первый вариант. Простился с матерью и вернулся в свиту принца. Мудрый выбор.

— Какие проблемы я могу создать? — наконец, произнесла Дэйра, чувствуя, как бессильная ярость выжигает в ее груди гигантскую дыру. — Сейчас никаких — и тут вы правы.

Наконец, нужные слова обрели форму, и вскочив, Дэйра начала лихорадочно убеждать князя, чувствуя, что не верит сама себе.

— Вы были правы там, в Пещере Радости. Я — Белая Госпожа, возрожденный маг древних. Я многое не понимаю, действую интуитивно, с ошибками, но обещаю, вы не пожалеете, если дадите Ингаре третий шанс. Мне нужно только найти первофлору, тогда я смогу показать вам, на что способна.

— Ты это имеешь в виду? — князь спросил таким будничным тоном, что Дэйра не сразу обратила внимание на цветок, который он достал из ящика стола. Это была та самая первофлора, красный цветок смерти, залитый в стекло. Похожий ей дарил граф Георг Эстрел на ее последнем дне рождении.

Она стремительно подошла к князю, но Амрэль поднял руку с цветком выше, не давая ей коснуться.

— Осторожно, дорогая, это последняя вещица, оставшаяся от Могуса. Однако я готов рискнуть. Тебе же не нужно брать его в руки, чтобы сотворить чудеса, верно? Так удиви меня.

Князь осторожно поставил шар с цветком на стол и с любопытством посмотрел на Дэйру. Потом подошел к окну и поманил ее пальцем.

— Посмотри вниз. Отсюда видно каретный двор. Слуги уже готовят экипаж, который повезет Ингару в Армурат. Сожги его взглядом. Можешь убить и парочку чагаров. Видишь, две головы в красных шапках? Это чагарские кучера. А вон их лошади. Действуй, я разрешаю.

Дэйра решительно приблизилась к окну и высунула голову, чувствуя нарастающий холод в душе. Ее мутило и знобило, хотелось выбросить Лорна на мостовую, чтобы он превратился в такую же красную точку, как и головы двух чагаров, едва виднеющиеся внизу. С такой высоты карета выглядела не больше ногтя, а люди едва различались.

— Мне нужно время, — прошептала она, и это было похоже на мольбу о помощи. Дэйра уже знала, что ничего не выйдет. Цветок иронично глядел на нее из-за стекла. Он знал тоже.

Дэйра прикрыла глаза, сосредоточилась так, что заломило в висках от напряжения, прикушенная губа заныла. Она чувствовала, что угодно — ветер за окном, дыхание князя, неподвижность стульев, старость картин, черноту ночи, даже холод моря — все, за исключением цветка на столе, который не хотел отдавать ей свою жизнь в обмен на чудо. Ничего не происходило. Красные шапки чагаров бодро расхаживали вокруг крошечной кареты и умирать не собирались. Дэйра вспомнила червяка, который прятался от зимы глубоко под землей и которого она убила неосознанно, едва очнувшись. Вся ее магия была именно такой — неосознанной. И в этом была трагедия ее силы.

— Времени у нас как раз нет, — вздохнув, ответил князь и убрал шар обратно в ящик. — Увы, но я еще в Эйдерледже убедился, что в тебе нет никакой магии. Как, впрочем, и ни в ком другом. Мы можем рассчитывать только на себя. Выбирай, маркиза. Ты прощаешься с матерью и завтра участвуешь в церемонии выбора невесты, которую мы хоть с опозданием, но все-таки проведем. Либо я вызываю охрану, и тебя с братом отправляют в монастырь в Нербуд.

«Нет, в Нербуде я уже была», — с досадой и злостью на себя подумала Дэйра. Лорн не прав, время у нее еще имелось — целая ночь впереди. До утра она должна найти хранилище, другого выхода теперь просто не было.

— Отведите меня к матери, — кивнула Дэйра, радуясь, что Лорн так легко отмахнулся от ее признания. Когда хранилище найдется, ни князь, ни чагары уже не будут иметь значения. Хозяйкой ситуации станет она.

Глава 19. Уставшие камни

Темница королевского замка ничем не отличалась от подземелья Эйдерледжа, где держали заключенных. Темно, сыро, безнадежно, воняет плесенью и отчаянием. Тусклые пятна света, бросаемые неровным пламенем факелов, выхватывали