"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Ковалев Сергей Юрьевич

«Я буду рядом, а там посмотрим», – размышлял Юл, шагая от вокзала по Ведьминской.

По воскресеньям Темногорск спит до двенадцати. Спит мертвецки, непробудно, как после пьянки всеобщей, петухи молчат, собаки – и те не брешут. Кричи, зови, – никто не услышит, не отворит дверь. Все магазины закрыты, ставни на запорах, если какой киоск и работает – только водочный, чтоб похмелиться тому, кто принял накануне изрядно. А больше – ни-ни. Даже хлебный, и тот закрыт щитами. Ни одна машина не гремит мотором. Воздух чист. Спит Темногорск. Сказывают люди сведущие, что колдуны по воскресеньям сообща нагоняют на жителей сонливость, чтоб никто не мешал им отдыхать, никто не будил, не кричал, не тарахтели машины под окнами. Спит Темногорск, набирается сил для новой недели.

Пока Юл шагал по Ведьминской, ни единой души не попалось ему навстречу.

Вот и дом недостроенный, где осенью Чудодей умер.

Юл глянул сквозь пролом в заборе и… окаменел.

Бетонно-кирпичную коробку с черными глазницами мертвых окон окружал сад. Поднимались черно-фиолетовые многоствольные деревья, изгибались, сплетались, тянулись вверх, образуя волшебное кружево. Ну, надо же! Высоченные деревья почти скрыли дом. Два дня назад, когда Юл проходил по Ведьминской, он видел этот участок и запомнил хорошо – ничего там не было, кроме мертвой земли, едва-едва припорошенной внезапно выпавшим снегом. Поразительно! Сад вырос в конце апреля, поднялся к небу за день или два. Стволы деревьев блестели, будто отлитые из черного стекла. Переливались. Порой внутри них вспыхивали бледные огоньки. Юл шагнул ближе, протянул руку. Ожидал наткнуться на стену колдовского заклятия, но рука прошла беспрепятственно.

Ученик посмотрел на кольцо на пальце, проверил, нет ли опасности. Золотое массивное кольцо с желтоватым, похожим на янтарь камнем о беде не сигналило. Не долго думая, юный чародей перепрыгнул канаву – выходило, на него запретные заклинания Романа Вернона не действовали.

– Эй! – крикнул Юл.

В ответ разом зазвенели деревья, будто были живыми, и окрик испугал их.

Юл направился к дому. Деревья были огромными. Стволы – не обхватить руками. Ветви почти касались земли. Чтобы пробраться меж ними, приходилось двигаться почти ползком. Листвы на деревьях не было, но проступали на синих ветвях похожие на капли почки. На одной из веток Юл приметил цветы. Они были прозрачные, а внутри – ярко-алые, будто в стеклянной чашечке застыли капельки крови. Почудилось Юлу, будто мир вокруг изменился, воздух стал горьковатым, свет – чуть более резким.

«Может, этот и есть источник грядущей беды?» – подумал юный чародей.

Юл помнил, что голый участок вокруг дома был совсем небольшой, а сад… Сад, казалось, границ не имел. Неожиданно злость поднялась волной. Желание немедленно расчистить дорогу к дому, все вокруг сокрушить, сделалось непреодолимым. Мальчишка поднял камень с земли, швырнул в ближайшее дерево. Получился не звон, а противный скребущий звук. Невольно захотелось зажать уши. Дерево, однако, не разбилось. Ни одна веточка не откололась.

Но впереди мелькнула тень, зазвенела ветка. В саду кто-то был! Юл кинулся на звук и столкнулся… с девчонкой. Тоненькая невысокая фигурка при столкновении отлетела в сторону, ударилась о ветку спиной и медленно осела на землю. Юл остолбенел. Перед ним, привалившись к стеклянному дереву, сидела Иринка Сафронова. Как она сюда попала? Неужели и на нее не подействовали запретные заклинания водного колдуна? Вот те на! Неужели и она – колдунья?

– Ты чего? – спросила Иринка, потирая затылок. – Очумел?

– Извини! – Юл смутился. Протянул ей руку. – Вставай.

– Я куртку порвала. Убить тебя мало, – сказала Иринка, но без злобы. Убивать она его вовсе не собиралась. Так – фигура речи.

– Где? – спросил Юл, наклоняясь.

– Вот! – она кокетливо изогнула руку, демонстрируя полуоторванный манжет.

Чародей ощупал пальцами рукав, достал из рюкзака бутыль с водой. Взболтнул. На дне еще булькало. Юл плеснул воду из бутыли на оторванную манжету.

– Что ты делаешь?! – возмутилась Иринка. Отдернула руку.

И с изумлением увидела, что никакой прорехи больше нет, рукав – как новенький.

– Ну, ты даешь! – проговорила восхищенно. – Кто тебя такому научил?

– Роман Вернон! – с гордостью произнес ученик чародея.

Юл вновь протянул девчонке руку. В этот раз она соизволила принять его помощь и поднялась.

– Что ты тут делаешь? – спросила Сафронова.

– Да вот, зашел… Сад увидел и… А ты? Ты-то зачем здесь? Синклит сюда запретил ходить!

– А мне Синклит твой не указ. Я рисую, – девчонка кивнула на стоящий меж деревьев этюдник.

На картоне пастелью намечены были контуры деревьев. За синими стволами уже проступали стены из красного кирпича с седым налетом. Иринка всегда думала о себе только как о художнике. Никем иным себя не мыслила. В школе об этом все знали.

Юл поразился, насколько точно были выбраны цвета. В незаконченном наброске ощущалась загадочность сада.

– Сад каждую минуту другой, – сказала Иринка. – Деревья двигаются. Вон то, с двойной вершиной, прежде росло у самого входа на участок, а теперь отступило к дому. А вон это, маленькое, с тремя короткими ветвями у земли, прежде жалось к забору, а теперь встало у самой тропинки. Я как вчера этот сад увидела, так сразу решила, что его непременно нарисовать надо.

– Вчера? – переспросил Юл.

– Ну да, вчера. Я хотела тебе рассказать про сад, но ты уехал куда-то с тем парнем сразу после уроков.

Юл испытал странное сожаление: Иринка хотела поговорить с ним вчера – он и сам это почувствовал – но убежал, как дурак. Ему было жаль, что именно вчера этот разговор не состоялся.

– Это мой старший брат… Алексей, – сказал Юл.

Ему почему-то казалось, что никто не поверит, что у него такой брат.

– Он у тебя классный, сразу видно, – вздохнула Иринка. – Я всегда хотела, чтобы у меня был старший брат.

– Точно, классный, – подтвердил Юл. – Но иногда мне его убить хочется.

– Что? Убить? Да ладно, Цезарь, хватит прикалываться!

Палочка пастели скользила по шероховатой бумаге. Буйно извивались ветви, сплетались в причудливый узор. Фиолетовые стволы, огоньки вокруг. Боже, как хорошо! Какое наслаждение!

«Она классно рисует, – думал Юл, следя за скольжением цветного мелка. – Быть может, сад почувствовал ее дар и помог миновать запрет? Сад – живой и захотел, чтобы его нарисовали. Может такое быть или нет?»

Деревья зазвенели. Почудилось Юлу, что где-то рядом пронеслась темная птица, махнула над садом крылом и помчалась дальше. Деревья звенели все громче, будто предостерегали… о чем?

Вдруг стало смеркаться. Уже? Не может быть! Сейчас же утро! Двенадцати нет. Так почему так темно?

В сумерках деревья казались чуть выше, прозрачнее. Больше фиолетового, меньше черного. И на веточках, на самых кончиках – огоньки. Так на мачтах перед грозой светятся огни святого Эльма.

– Идем отсюда, – сказал Юл, ощущая смутную тревогу.

– Иди, если тебе надо. А я еще порисую.

– Сад волшебный, – шепнул за ее спиной Юл.

Что же такого увидел Стен в своем провидении?

– Волшебный, – отозвалась Иринка и вдавила пастель в рисунок так, что порвала бумагу, а сам мелок раскрошился в ее пальцах в пыль.

– Это волшебство через открытую дверь из Беловодья вытекает и прорастает у нас здесь в Темногорске.

Еще минута – и небо из прозрачно-голубого сделалось ультрамариновым. На улице зажегся фонарь. Ультрамарин все густел. Что-то скребануло рядом – то ли по стволу дерева, то ли по стене. Вот еще раз. Будто когтем. Все отчетливее, все громче. Свет окончательно померк, день истаял, наступил вечер, уже не ультрамарин, а чернота вокруг, тьма… Странно! Ведь сейчас должно быть еще светло. Конец апреля.

– Ну вот! Рисовать нельзя! Что ж такое! – возмутилась Иринка. – Ничего не понимаю! Кто знает, может быть, здесь в саду, темно, а на улице сверкает солнце?