"Фантастика 2023-112". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Бирюшев Руслан Рустамович

Инквизитор, однако, не спешил вносить ясность:

— Вам также должно быть известно, что любые магиерские гримуары и прочие труды, имеющие отношение к черным искусствам, подлежат немедленному изъятию.

— Да известно-известно! Не пойму только, к чему вы клоните, святой отец?

— Терпение, ваше высочество, я прошу лишь толику терпения! — Геберхольд вскинул руки в просительно-предупреждающем жесте. Продолжил: — А знаете ли вы, что запретные трактаты вовсе не сжигаются Святой Инквизицией, как принято думать, и не уничтожаются каким-либо иным способом?

— Вот как?! — искренне изумился Дипольд. — А я всегда полагал…

— Это распространенное заблуждение, — мягко остановил его Геберхольд. — И не в наших интересах его рассеивать. На самом деле нам приходится переправлять все изъятые гримуары в закрытые инквизиторские библиотеки и скрипториумы, и там — штудировать их от корки до корки, от первой буквы до последней. И, по возможности, разбираться в прочитанном. А кое-что даже конспектировать.

— Святые отцы читают магиерские книги?! — покачал головой пораженный Дипольд. — И переписывают их?!

Магистр кивнул:

— Нам это необходимо, во-первых, для предъявления арестованным еретикам и колдунам адекватных обвинений на судебных процессах. И во-вторых, для сбора сведений о потенциальных возможностях и умениях других, не выведенных еще на чистую воду врагов истинной Веры, кои используют в своей богопротивной и человеконенавистнической практике такие же книги.

— Вообще-то никогда прежде я ни над чем подобным не задумывался, — признался Дипольд. — Не было повода, знаете ли. Но все равно не понимаю, какое отношение все сказанное вами имеет ко мне?

— Поймете, ваше высочество. Скоро поймете. Но сначала я хочу объяснить, что имперская Инквизиция поневоле становится хранительницей запретных знаний.

— Что ж, считайте, это я уже усвоил, святой отец, — ответил Дипольд.

— Разумеется, все собранные сведения мы храним исключительно в обобщенном, теоретическом виде, — сухо добавил магистр. — Ни в коей мере не прибегая к ним на практике. Да и не имея для того соответствующей м-м-м… скажем так, магиерской квалификации.

«Потому и не прибегая, — мысленно ухмыльнулся Дипольд. — Наверняка только поэтому». Мысль была слишком дерзкой, кощунственной и опасной даже для кронпринца, а потому вслух он произнес лишь кратко-выжидательное:

— И?

— Вы, конечно, слышали о печальных событиях, произошедших в Прагсбурге, ваше высочество? — не столько спросил, сколько констатировал очевидный факт инквизитор.

— Вы имеете в виду буйство глиняного голема, сотворенного Лебиусом? — все же уточнил Дипольд.

— Именно. Глиняного монстра взяли на себя имперские войска, подтянутые к городу. Были немалые потери, но его, в конце-концов, разбили в пыль и прах из бомбард, хандканнонов и арбалетов. Святую же Инквизицию больше интересовала не сама взбесившаяся тварь, а ее создатель. Лебиус Марагалиус.

— Он сбежал от вас, святой отец, — с невинным видом, как бы между прочим, напомнил Дипольд.

— Это так, — бесстрастно признал Геберхольд. — Это он смог. Однако ему не удалось скрыть от нас свои помыслы. Лебиус покидал Прагсбург в великой спешке и оттого не сумел замести всех следов. У него попросту не было времени вывезти запрещенные книги и уничтожить собственные записи. В итоге нам стало кое-что известно о его работах. О сокровенной их сути.

— Да? — Дипольд заинтересовался. — В самом деле?

— Мы провели тщательнейшее расследование и обнаружили тайное логово Лебиуса. Оттуда было изъято множество рукописей и свитков, посвященных самым разным областям темных знаний, а также конспекты, дневники, пометки и описания, сделанные рукой самого Марагалиуса, — продолжал интриговать инквизитор. — Интересов у Лебиуса, как выяснилось, было немало. Чрезвычайно разносторонней натурой оказался этот прагсбуржец. К тому же значительная часть найденных в магиерском тайнике гримуаров и манускриптов была зашифрована либо укрыта от разума непосвященных витиеватыми иносказаниями. Тем не менее опытнейшим чтецам инквизиции все же удалось из отрывочных и путаных сведений вычленить главное направление изысканий Лебиуса.

— И что же интересовало колдуна в первую очередь? — не удержался от вопроса Дипольд.

Магистр выдержал должную — ни мгновением больше, ни мгновением меньше — паузу и лишь затем ответил:

— Vis vitalis, именуемая также vigor, а в иных источниках известная как vitalitas, а в третьих упоминаемая, как cupodo lucis. [33]

— Святой отец, пожалуйста! — скривившись, взмолился Дипольд. — Я ничуть не сомневаюсь в вашей учености. Так к чему сейчас все эти неведомые словеса незнакомого мне языка?

— Vis vitalis — суть жизненная сила, — пояснил Геберхольд. — Способы изъятия ее у других, обретение власти над нею и использование в своих интересах — вот что занимало Лебиуса больше всего.

— А если еще понятнее, святой отец? Позволю напомнить, я ведь не изучал магиерских трактатов даже в теории. Что это за жизненная сила такая, откуда она берется, как обретается власть над нею и зачем?

— О, это…

Инквизитор вздохнул. То ли с сожалением, то ли с вожделением.

— …Жизненная сила — это охота и воля к жизни. Это жажда жизни, нагляднее всего проявляемая в борьбе за жизнь. Иногда ее еще громко именуют — на мой взгляд, ошибочно, впрочем, — боевым или бойцовским духом. На самом деле vis vitalis — нечто иное и нечто большее. Это то, что любого из нас заставляет до конца, порой совершенно бездумно, цепляться за бренное тело и грешное мирское бытие. Это…

Магистр прикрыл глаза, будто творя молитву. Начал перечислять вполголоса:

— Яростный бой обреченного одиночки против многих врагов. Бегство в чистом поле — в безумной надежде спастись — пешего и безоружного от вооруженного всадника. Тщетные потуги прикованного к столбу еретика, до самого своего конца рвущегося из пламени очистительного костра. Никчемное сопротивление изнуренного дорогой путника, гибнущего в когтях свирепого хищника. И — агония. И — предсмертные судороги. И — ничем не оправданная попытка еще раз… в последний раз глотнуть воздуха перерезанным, разорванным, залитым кровью, иссушенным огнем и дымом или стынущим от смертного хлада горлом, как будто глоток этот хоть что-то решает… Все это и есть жизненная сила, в большей или меньшей степени являемая каждым из нас на краю могилы. Сила жизни, высвобождаемая через смерть. И лишь через смерть способная перейти от одного человека к другому.

— От одного к другому? — завороженно повторил Дипольд.

— Да, ваше высочество. Но только следует понимать, что смерть смерти рознь. Естественная кончина от старости или болезни вместе с самой жизнью легко, словно свечу дуновением ветерка, гасит и ослабевшую волю к жизни. Ибо так устроен мир, ибо прошел отмеренный срок. Преждевременная гибель в результате несчастного случая, тоже, на самом деле, наступает не прежде времени, а по изначальной и неисповедимой воле свыше. Предначертанные заранее судьба и рок просто внезапно обрывают линию жизни и грубо, с хрустом преломляют vis vitalis, как турнирное копье.

А вот насильственная смерть, несомая не сроком и не роком, а человеческими деяниями, — совсем другое. Я имею в виду убийство. Прямое или косвенное, свершенное своими или чужими руками, правое или нет — оно есть непременное условие передачи неисчерпанной еще энергии жизни от умирающего к живому. Первейшее и наиважнейшее условие…

— Во время убийства нечто перетекает от убитого к убийце? — нахмурив лоб, спросил Дипольд.

— Вы верно уловили суть, ваше высочество, — похвалил магистр. — Все обстоит именно так. И процесс этот длится если не вечно, то очень-очень долго. В качестве примера позволю себе привести несложную аналогию. Трава поглощает силу солнца. Траву поедает саранча и обретает тем самым силу и солнца, и травы. Саранчу клюет птица и, в свою очередь, получает уже утроенную силу. Птицу подстерегает и пожирает кошка. Кошку разрывает собака. Собаку загрызает волк. А серого душит в лютом бою атакованный голодной волчьей стаей медведь. Наконец, медведя убивает человек с охотничьей рогатиной…