Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Вулфрик выпил залпом и подставил кружки. Еще чуть позже зашел Аарон Яблочник с женой Уллой, которая захватила корзинку маленьких лепешек.

— У вас, конечно, пока нет хлеба, вот я и напекла. — Дом наполнился запахом, от которого у всех слюнки потекли. Дэвид Джонс разлил еще эля, и гости сели. — Как же вы не побоялись бежать? — восхищенно спросила Улла. — Я бы умерла со страху!

Гвенда начала рассказ о приключениях. Далее подтянулись Илай и Джек Сукновалы с блюдом груш, запеченных в меде. Вулфрик много ел и крепко пил. Атмосфера постепенно разрядилась, и беглянка немного повеселела. Пришли еще соседи, все не с пустыми руками. Когда Гвенда рассказала, как жители Аутенби с лопатами и мотыгами двинулись на Ральфа с Аланом, все зашлись от радостного смеха. Затем разговор свернул на настоящее, и батрачка вновь приуныла.

— Всё против нас. Не один Ральф со своими разбойниками, но и король, и Церковь. У нас не было ни малейшего шанса. — Соседи мрачно закивали. — А потом, когда он набросил на шею моему Вулфрику веревку… — Ее окатило липкое отчаяние, голос треснул, она не могла продолжать. Сделав большой глоток эля, Гвенда попыталась еще раз. — Когда лорд набросил веревку на шею Вулфрику, самому сильному и смелому мужчине, которого я когда-либо видела, который когда-либо жил на свете, и повел его по деревне как скотину… Этот бессердечный грубый бык Тенч держит веревку… Я хотела, чтобы небеса рухнули и всех нас погребли.

Сильные слова, но гости закивали. Из всех неприятностей, которые знать могла причинить крестьянам — голод, обман, притеснения, откровенный грабеж, — хуже всего унижение. Такое не забывается.

Сгустились сумерки, и Гвенде захотелось, чтобы соседи ушли. Ей нужно лечь, закрыть глаза и побыть наедине со своими мыслями. Не было желания говорить даже с Вулфриком. Она как раз собиралась попросить гостей разойтись, когда вошел Нейт Рив. Все затихли.

— Чего тебе?

— Я принес хорошие новости, — бодро ответил староста.

Гвенда нахмурилась.

— Какие для нас могут быть сегодня хорошие новости?

— Не согласен. Ты их еще не слышала.

— Ну валяй.

— Лорд распорядился передать Вулфрику земли его отца.

Тот вскочил:

— Что, как держателю? Не батраку?

— Как держателю, на тех же условиях, что были у твоего отца, — ответил Нейт, как будто сам оказывал эту милость.

Батрак просиял от радости.

— Согласен? — весело спросил Рив, словно это пустая формальность.

— Не бери, Вулфрик! — крикнула Гвенда.

Муж растерянно посмотрел на жену. Как всегда, он хуже просчитывал на несколько ходов вперед.

— Обсуди условия! — тихо, но настойчиво прошипела крестьянка. — Не становись вилланом, как твой отец. Требуй свободного держания, без феодальных обязательств. У тебя никогда больше не будет такого выгодного положения. Торгуйся!

— Торговаться? — переспросил Вулфрик. Он немного помедлил, но затем отбросил все сомнения: — Надеждой на это я жил последние двенадцать лет. Не буду торговаться. — Крестьянин повернулся к Нейту: — Я согласен. — И поднял кружку.

Все радостно зашумели.

Глава 70

Госпиталь вновь заполнился. Чума, вроде бы отступившая в первые месяцы 1349 года, в апреле вернулась с удвоенной силой. Как-то после Пасхи Керис устало обвела глазами ряды матрацев, уложенных так близко друг к другу, что монахиням в масках приходилось осторожно ступать между ними. Обходить было чуть проще, потому что у постелей сидело очень мало родных. Посетителям чумных грозила опасность заразиться самим, и многие потеряли всякое сострадание. Когда эпидемия только вспыхнула, они не отходили от родных, невзирая ни на что: матери от малышей, мужья от жен, дети от стариков родителей; любовь превозмогала страх. Теперь все изменилось. Самые прочные родственные связи гнусно разъела ржа смерти. Сегодня больных приводили мать или отец, муж или жена и просто уходили, не обращая внимания на жалобные крики. С чумными общались только монахини в масках, руки которых пахли уксусом.

К удивлению Керис, ей хватало помощниц. В женском монастыре прибавилось послушниц, заменивших умерших. Частично это объяснялось безупречной репутацией настоятельницы. Мужскому монастырю только предстояло возрождение — Томас готовил юных послушников. Все искали в обезумевшем мире порядка.

На этот раз чума поразила некоторых знатных горожан, которых пощадила в прошлый раз. Аббатиса расстроилась, узнав о смерти Джона Констебля. Она не любила его грубоватый подход к правосудию: сначала лупить смутьянов палкой по голове, а потом уже спрашивать, что случилось. Но без него сохранить порядок будет сложнее. Умерла и толстушка Бетти Бакстер, выпекавшая на каждый городской праздник особые булочки и задававшая на собраниях приходской гильдии каверзные вопросы. Ее дело без особых успехов продолжили четыре вечно ссорящиеся между собой дочери. «Сгорел» и Дик Пивовар, последний из когорты, в которую входил отец Керис Эдмунд Суконщик, — эти люди умели зарабатывать деньги и тратить их в радость.

Керис и Мерфину удалось замедлить распространение болезни, отменив основные многолюдные мероприятия. В соборе не стали проводить большую пасхальную процессию, на Троицу закрыли шерстяную ярмарку. Еженедельный рынок проходил вне городских стен, на поле Влюбленных, но из горожан туда мало кто ходил. Целительница хотела провести эту меру, как только вспыхнула чума, однако Годвин и Элфрик тогда воспротивились. Фитцджеральд рассказывал, что некоторые итальянские города даже запирали городские ворота на тридцать или сорок дней, что называлось соответственно трентином и карантином. Сейчас уже поздно пытаться не пустить болезнь в город, но врачевательница по-прежнему считала, что подобные ограничения могут спасти человеческие жизни.

Единственное, чего у нее было вдоволь, так это денег. Множество людей, не