Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

моду, очень тонкой и исключительно прочной, способной выдержать любой удар меча или кинжала.

Поэт передвинул розу в уголок рта, чтобы иметь возможность говорить. В такой ситуации ему не оставалось ничего иного, как защищаться кинжалом и обломком меча, ибо Бельтраме обрушился на него, как вихрь.

— Трус! — прокричал Анджело. — Жалкий трус! Убийца! О… Боже!

Меч Бельтраме достиг цели. Секунду Анджело стоял, широко раскрыв глаза, словно не веря случившемуся, а затем рухнул лицом вниз на зеленую траву, все еще сжимая зубами стебелек алой розы. Бельтраме постоял над ним с жестокой улыбкой на губах.

Затем убийца присел, взял за плечо Анджело, чтобы перевернуть его. Он убил поэта из-за розы. И теперь имел полное право взять ее. Но тут до него донеслись какие-то звуки. Из-за деревьев, от дворца Браши.

— Туда, туда! — крикнул кто-то, и по камням загремели тяжелые шаги.

Бельтраме разом смекнул, что произошло. Случайный прохожий услышал звон мечей и кликнул стражу.

Он метнулся к лежащей на траве одежде, схватил камзол, пояс с ножнами. Одеваться времени не было, поэтому он сунул их под мышку, нахлобучил на голову шляпу и бросился в темноту, надеясь, что она укроет его от преследователей.

Выбежав на темную аллею, Бельтраме вытер меч, сунул его в ножны, надел камзол, подпоясался поясом, поправил шляпу и, не торопясь, словно на прогулке, двинулся ко дворцу Браши.

У выхода из аллеи он натолкнулся на трех стражников. Поднятый фонарь осветил его аристократический наряд. Офицер выступил вперед.

— Откуда вы идете, мессер? — поинтересовался он.

— От Пьяцца Навона, — без малейшего колебания ответил Бельтраме.

— И добрались сюда по этой аллее? — офицер указал в темноту.

— Да. Именно по ней.

Один из стражников рассмеялся. Офицер подошел поближе, осветил лицо дворянина.

— Эта аллея, мессер, кончается тупиком. Еще раз спрашиваю, откуда вы идете?

После секундного замешательства Бельтраме сам перешел в наступление. С какой стати его допрашивают? Разве дворянин не имеет права гулять там, где пожелает? Да известно ли им, с кем они имеют дело? Он — мессер Бельтраме Северино.

В тоне офицера прибавилось вежливости, но твердости осталось ничуть не меньше.

— Неподалеку убили человека, и я советую вам отвечать на мои вопросы, если только вы не хотите, чтобы их задали вам в другом месте.

Бельтраме предложил офицеру катиться ко всем чертям. Но по приказу последнего стражники схватили неаполитанца за руки, а офицер вытащил меч и кинжал и внимательно осмотрел их. Бельтраме не на шутку перепугался, ибо вытирал оружие в темноте.

И действительно, офицер нашел на мече подозрительное пятнышко, коснулся его пальцем, поднес руку к фонарю.

— Свежая кровь, — и добавил, обращаясь к стражникам:

— Уведите его.

И Бельтраме увели, чтобы он мог объяснить суду, каким ветром занесло его в темную аллею у дворца Браши.

* * *

Так уж вышло, что дырки, проделанной мечом Бельтраме в теле Анджело д’Асти, не хватило, чтобы через нее отлетела большая душа поэта. Возможно, лишь благодаря тому, что стражники, несущие Анджело с поля боя, столкнулись с Марко Фрегози, братом мадонны Лавинии и близким другом Анджело.

Коротко расспросив стражников и убедившись, что Анджело еще дышит, Марко распорядился отнести его на свою виллу на Банки Векки, откуда час с небольшим тому назад он ушел вместе с Бельтраме.

Они выхаживали Анджело с нежностью и любовью. Особенно старалась Лавиния. Да и могла ли она вести себя иначе? Ибо принесли его, как вы помните, с красной розой, зажатой в зубах, и она узнала в ней свой дар любви. И роза эта смела последние преграды к сердцу Лавинии, если таковые и оставались ранее.

На девятый день Анджело открыл глаза: кризис миновал, впереди лежали жизнь и счастье. Ему сказали, что он на вилле Фрегози, и известие это подействовало не менее благотворно, чем старания ухаживавших за ним друзей.

Днем позже он увидел Лавинию. Ее привел Марко, и, увидев, что Анджело в сознании, она залила слезами радости его подушку, как все прошедшие ночи заливала свою слезами скорби в тревоге за судьбу возлюбленного.

При ней Марко расспросил Анджело о подробностях случившегося с ним, высказав собственные подозрения, что виновник всему — Бельтраме.

— Да, — выдохнул Анджело. — Меня ранил Бельтраме… трус! Он носил на себе стальную кольчугу, и поединок, к которому он принудил меня, мог закончиться лишь моей смертью.

— Но что послужило причиной ссоры? — не унимался Марко.

— Мы дрались из-за розы. Вот этой, — Анджело было поднял руки ко рту, но вспомнил, что зубы его давно уже не сжимают стебелек, улыбнулся, и рука бессильно упала на покрывало.

— Я сохранила ее для вас, — сквозь слезы прошептала Лавиния.

В ответ радостно блеснули глаза поэта, на щеках затеплился румянец.

— Вы дрались из-за розы? — Марко не верил своим ушам. — Ничего не понимаю.

— И не поймешь, — улыбнулся Анджело. — То была райская роза.

Лицо Марко осталось серьезным.

— Лавиния, — он поднялся, — думаю, нам пора дать ему отдохнуть. Он снова заговаривается.

— Нет, нет, — рассмеялся Анджело, всем своим видом показывая, что он в здравом уме. — Лучше скажи мне… что с Бельтраме?

— Он мертв.

— Мертв? — несмотря на перенесенные по вине покойного страдания, в голосе Анджело слышалась печаль, взгляд его остановился на Марко. — Как это случилось?

— Во исполнение воли Чезаре Борджа. Бельтраме повесили.

— И я полагаю, он того заслуживал, Анджело, — вмешалась Лавиния. — Хотя бы за то, что он пытался убить вас, не говоря уже о его прочих прегрешениях.

— А что он еще натворил?

— Вы помните, что произошло в тот день в Ватикане?

— Да, — заинтригованный, кивнул Анджело.

Как в приемный покой влетел рассерженный герцог Валентино, рассказал о стишках, что прилепили к статуе Паскуино, добавил, что стража уже ищет их автора.

— Да, да. Но причем тут Бельтраме?

— Эти стихи написал он, — вставил Марко.

— Бельтраме?

— Это доказано. А выяснилось все следующим образом. Его погубила попытка убить тебя. Стража схватила Бельтраме неподалеку от дворца Браши после того, как они нашли тебя лежащим на траве. На его мече обнаружили свежую кровь, поэтому ему пришлось предстать перед трибуналом. Как того требует заведенный порядок, Бельтраме первым делом обыскали. И в кармане камзола нашли оригинал тех самых стихов, что разъярили герцога, с авторскими пометками и исправлениями. Бельтраме, конечно, все отрицал, утверждая, что видит этот листок впервые в жизни. Трибунал назначил пытку. Бельтраме трижды вздернули на дыбе, прежде чем он сознался.

— Сознался? — у Анджело округлились глаза.

— Да, пытка заставила его сказать правду. Наверное, решил, что его все равно повесят за убийство, так как полагал, что ты мертв.