Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Дэн Абнетт

— Еще несколько часов, и мы завладеем основными городами, — произнес молодой магистр. — Добавь к этому еще пару дней — и вся планета будет нашей.

— На твоих руках кровь невинных людей, — сказал Астелян. — И я сделаю все возможное, чтобы ты ответил за свое преступление.

Белат только усмехнулся в ответ, и Астелян вдруг почувствовал озноб, увидев, что это всего лишь холодная, лишенная подлинных эмоций маска.

— Не тебе меня судить, — ответил юный магистр. — Мои астропаты уже связались с Калибаном и рассказали обо всем, что здесь произошло. И очень скоро, терранин, ты на собственной шкуре узнаешь, к чему приводит неповиновение.

Грэм Макнилл

Последний храм

В прежние времена на еженощную службу в храме Камня Молний всегда стекались многочисленные верующие. Страх перед ночной мглой привлекал куда больше людей, чем дневной свет. Ведь все они были свидетелями того, что именно ночью проливалась кровь, происходили грабежи, кошмарные машины слетали вниз на пылающих крыльях и свирепствовали воинственные, несущие на себе знак молнии гиганты.

Урия Олатейр не мог забыть о том, как целая армия этих великанов вступила в бой в те дни, когда сам он был всего лишь ребенком. Пускай уже минуло семьдесят лет, но Урия мог представить их так отчетливо, точно все свершилось только вчера: огромные, не ведающие жалости, в руках они несли мечи, в которых были заключены плененные молнии, и были облачены в увенчанные плюмажами шлемы и начищенные до блеска доспехи цвета зимнего заката.

Но ярче всего отпечаталась в памяти пугающая демонстрация их удивительной, ни с чем не сравнимой мощи.

В жесточайших сражениях, развязанных гигантами, сгинули целые нации вместе со своими властителями, огромные армии захлебнулись в собственной крови и пали в битвах, каких еще не ведала история.

И вот последняя мировая война подошла к концу, а над сонмом низвергнутых деспотов, этнархов и тиранов поднялся торжествующий победитель и единственный владыка опаленного баталиями мира.

Казалось бы, окончанию войны стоило только радоваться, но Урия не ощущал покоя в душе, шаркая по коридору своего обезлюдевшего храма. В руке он держал свечу, пламя которой дрожало на сквозняке, вздыхавшем в потрескавшихся старых камнях и ветхом дереве некогда величественных дверей.

Да, прежде еженощные службы собирали много прихожан, но лишь немногие осмеливались теперь появляться в церкви: людей отпугивало то презрительное ехидство, с каким в эти дни стали относиться к верующим. Времена изменились, и ничто уже не напоминало о том, как в начале войны насмерть перепуганная паства приходила искать утешения в проповедях священнослужителей, рассказывавших о милосердном, заботливом Боге.

Урия направился к алтарю, прикрывая изуродованной артритом ладонью слабый огонек свечи, боясь того, что этот последний источник света угаснет, если он хоть на секунду оставит его без защиты. За окнами полыхнула молния, и витражи озарило электрическое зарево. Старик крайне сомневался, что хоть кому-нибудь из прихожан захочется сегодня бросить вызов грозе и присоединиться к нему в молитве и священном песнопении.

Холод постепенно и незаметно проникал в его тело незваным гостем, и Урия вдруг ощутил, что в эту ночь должно свершиться нечто особенное, наполненное неким значительным смыслом, но что именно, он не знал. Гоня прочь непонятно откуда взявшееся чувство, старик преодолел пять ступеней, ведущих к алтарю.

В самом центре освященной ниши стояли бронзовые часы, металл которых давно потускнел, а стекло, закрывавшее циферблат, пошло трещинами. Рядом покоилась толстая книга в кожаном переплете, обставленная с шести сторон незажженными лампадками. Урия неторопливо поднес к каждой из них тонкую свечу, и вскоре храм озарился долгожданным светом.

Если не считать прекрасно оформленного свода, внутреннее убранство не отличалось ни богатством, ни роскошью: длинный неф да по обе стороны от него — простые деревянные скамьи и отгороженный занавесом алтарь. К хорам поднимались ступени, начинаясь в северном и южном трансептах, а просторный притвор образовывал галерею, по которой посетителям приходилось пройти, прежде чем оказаться в самом храме.

Внутри стало светлее, и Урия печально усмехнулся, увидев, как огоньки свечей отражаются в черном металле циферблата часов. Хотя стекло и потрескалось, но позолоченные, украшенные перламутром стрелки повреждены не были. За небольшим оконцем у основания часов можно было разглядеть их механизм, но шестеренки давно остановились, и застыл навеки бронзовый маятник.

Будучи наивным, глупым юношей, Урия много путешествовал и во время очередной поездки стащил эти часы у эксцентричного мастера, обитавшего в серебряных хоромах в горах Европы. Все роскошное жилище того человека было заставлено тысячами необычных и удивительных часов. Хотя к этому времени, конечно же, серебряный дворец уже давно погиб в огне бесчисленных баталий, охвативших континент, когда огромные армии схлестнулись в боях, а люди даже не задумывались о том, каких восхитительных вещей их навсегда лишает безжалостная буря войны.

Насколько мог догадываться Урия, эти часы были столь же неповторимы и удивительны, сколь и его собственный храм.

Когда будущий священник бежал из дворца, мастер неожиданно возник в окне и, осыпая вора проклятиями, закричал, что часы отсчитывают время, оставшееся до Судного дня, и что они должны пробить начало конца света. Тогда Урия лишь посмеялся над сумасшедшим стариком и вскоре подарил часы удивленному отцу. Но когда Гадуар утонул в крови и пожарах, Урия забрал часы из разрушенного дома, некогда принадлежавшего его семье, и перенес их в храм.

С той самой минуты остановившиеся часы не издали ни единого звука, но священник продолжал бояться однажды услышать их бой.

Задув принесенную свечу, он опустил ее в небольшую чашу, стоящую на алтаре, и, вздохнув, положил ладонь на мягкую кожу книжного переплета. Как и всегда, коснувшись Священного Писания, он испытал умиротворение и погрузился в раздумья над тем, что же на самом деле мешало прийти сегодня тем немногочисленным горожанам, кто еще хранил веру в своем сердце. Правда, храм был воздвигнут на плоской макушке горы и подняться сюда было не так уж и просто, но прежде это не останавливало его изрядно сократившуюся паству.

В далеком прошлом гора эта являла собой неприступный пик, возвышавшийся на терзаемом штормами острове, вечно окутанном туманом и связанном с континентом сияющим серебряным мостом. Но в результате чудовищных войн большая часть воды океана испарилась, и остров превратился в скалистый мыс, выдававшийся в море из материка, чьи жители, как гласили легенды, некогда властвовали над миром. Скорее всего, именно то, что храм был построен в столь уединенном месте, и позволило ему уцелеть под натиском бури, именуемой «научность» и пронесшейся по планете волею нового повелителя Терры.

Проведя пальцами по облысевшей голове, Урия ощутил, насколько иссохла его покрытая старческими пятнами кожа, и нащупал длинный шрам, тянувшийся от уха до затылка. За дверями послышался шум, раздались тяжелые шаги и чьи-то голоса. Старик повернулся лицом к входу.

— Самое время, — отметил он, вновь покосившись на неподвижные стрелки часов: они замерли, показывая без двух минут полночь.

Высокие двери широко распахнулись, впуская внутрь порывистый холодный ветер, пронесшийся над аккуратными рядами скамей, перетряхнувший запыленный шелк и бархат хоругвей, свисающих с хоров. За дверным проемом священник увидел сплошную завесу ливня и изрезанное молниями ночное небо. Донеслись раскаты грома.

Прищурившись и вглядываясь в проход, Урия плотнее запахнулся в шелковую рясу, пытаясь защитить от холода сведенные артритом суставы. В дверях появился силуэт высокого мужчины, чье лицо было скрыто капюшоном ниспадавшей с плеч длинной алой накидки. За спиной незнакомца Урия разглядел оранжевое зарево факелов, освещавших целое войско темных фигур, остававшихся снаружи. Но как священник ни пытался всмотреться в них, его старым глазам не удавалось различить что бы то ни было еще, кроме того, что пламя факелов порой выхватывало блеск металла.

Наемники, явившиеся в храм в расчете на поживу?

А может, и кто другой…

Скрывающийся под накидкой мужчина прошел в храм и затворил за собой двери. Он двигался неторопливо и почтительно, и двери закрылись плавно и бесшумно.

— Добро пожаловать в храм Камня Молний, — провозгласил Урия, когда странный человек повернулся к нему. — Я как раз готовился приступить к еженощной молитве. Быть может, ваши спутники тоже пожелают присоединиться к нам?

— Нет, — произнес незнакомец, отбрасывая капюшон с головы и открывая взгляду священника суровое, но совершенно не злое лицо — удивительно обыкновенное и абсолютно не вязавшееся с военной выправкой этого человека. — Мои друзья не захотят этого.