В тени монастыря (СИ) - Юрий Раджен

Ярину просто был нужен кто-то, чтобы не сидеть вечерами в одиночестве. Не единожды уже он пытался завести романтические знакомства, однако каждый раз события разворачивались по одному и тому же сценарию: едва взглянув на одежду Ярина, на часы, сделанные им в Штрельмской шкатулке, но неотличимые от дорогих, заграничных – Ярин даже добавил в шкатулку немного серебра для пущего эффекта – девушки тут же верно оценивали его зажиточность и довольно навязчиво намекали на покупку сапожек или, на худой конец, перчаток. Это не было особой проблемой, но Ярина обескураживала эта неприкрытая товарность не успевших толком зародиться отношений. Как и пустота девиц – и почему ему такие попадались? Одни жеманно хихикали и трепались ни о чем, другие неуклюже плели вокруг себя пелену одухотворенности и загадочности, сквозь которую проглядывали зияющие бреши бессодержательности. Тарп постоянно говорил Ярину, что тот просто бесится с жиру и сам не знает, чего хочет: с большей частью тех, кому Ярин дал от ворот поворот, молодой тролль и сам бы с удовольствием позаигрывал, если бы его финансы это позволяли. Может, он был и прав. Но почти-воспоминания Ярина – смутные, на уровне больше ощущений, чем слов – заставляли ждать его чего-то большего: страсти, от которой сотрясаются небеса, и любви, которая проходит сквозь десятилетия. Но пока ничего этого не было, вот Ярин и коротал время и Илкой.

Илка к любви не стремилась вовсе: скорее всего, она была для этого слишком мала. Ей просто хотелось поговорить с кем-то, кто был чуть умнее, чем ее матушка и брат, и чуть разговорчивее, чем отец. Они и говорили – почти обо всем на свете. Кроме Иллюзий. У Илки был свой путь в колдовстве, и варгов она не понимала – а Ярин не понимал Костей, не понимал ритуальных ухающих песнопений, и того, как вообще старые косточки могут предсказывать будущее, пусть даже они были сделаны в древних Ледах. Талант Илки тоже рос, – не так быстро, как его собственный, но теперь девочке ей удавалось верно отвечать на простые, житейские вопросы, и даже советовать Ярину, какая из придуманных им игрушек больше понравится заказчику. Ярин, стараясь помочь ей, разыскал экземпляр «Истории и темного колдовства Тролльих земель» Тагра из Нимца, одной из немногих книг, в которой описывались уцелевшие предания троллей, существовавшие еще до падения Ледов, их верования, и то немногое, что было известно об их колдовстве. Оказалось, кстати, что в древности волшебством у троллей ведали исключительно женщины, что весьма порадовало Илку. Книга была в империи запрещенной – Церковь не одобряла никаких историй о других культах – и была напечатана черными книгопечатниками, не на типографском станке, а на простой печатающей машинке: буквы то и дело выпрыгивали со строчек вверх или проваливались вниз, и были вдобавок тусклыми, смазанными – печатали явно через копирку. Читать эту книжку Илка отваживалась только в гостях у Ярина – ее семья ничего не знала ни о Костях, и девочка считала, что лучше им и дальше оставаться в неведении.

Была, впрочем, и еще одна, куда более прозаическая причина, по которой Илка приходила к Ярину почти каждый день и готовила ему ужин. В последние недели город, казалось, обезумел. Из продуктовых лавок пропало все, кроме хлеба, макарон и банок с консервированными овощами. За всем остальным очереди выстраивались такие, что, казалось, в них стояли все назимчане, включая младших школьников с рюкзаками и опирающихся на клюки пенсионеров, едва способных передвигаться самостоятельно. Хуже того, денег было уже недостаточно, чтобы купить товары: появились талоны, предписывающие каждому получить в неделю столько-то сахара или конфет, табака, макарон… Полноценным голодом это было назвать нельзя – скорее, его призраком, но уж он-то обосновался в Назимке всерьез. Никто, разумеется, не удосуживался объяснить горожанам, что произошло и куда исчезли все продукты – на церковных проповедях говорили лишь о временных трудностях, кознях Альянса и необходимости сплотиться. Так что назимчанам оставалось лишь гадать о том, что ждет их в скором будущем. Илка тоже гадала – вернее, Предсказывала – и пришла к выводу, что ничего хорошего.

Но Ярина все это пока не касалось. За те семь недель, что Ярин проработал у Ритца, он получил не только деньги. За золотые он не смог бы купить миниатюрную каменноогненную плитку в комнату, или холодильник, или все то, что в этом холодильнике лежало – включая красную рыбу. Такие покупки и раньше-то было делом величайшей удачи, а уж теперь, со всеми этими очередями и талонами – и подавно. Нет, парень заработал кое-что гораздо более ценное.

Он заработал блат. Волшебные слова – не варги, разумеется, а что-нибудь вроде «я от Пирина» – открывали дверь в сказочный мир, наполненный молоком, мясом, теплыми зимними ботинками и дубленками, новенькими холодильниками и плитками. Ярин и раньше знал, что с черного хода любая лавка гораздо приветливее, чем с парадного – но чтоб настолько? Здесь было все: и мясо, и рыба, и свежие фрукты, в том числе и заморские – в самом начале Ярину даже удалось достать несколько бананов, небывалую редкость в этих краях, недоступную для простых смертных, которые часто вкушали банан лишь один раз за всю жизнь, а многим не доставалось и этого.

Впрочем, блат Ярина был несколько криминального свойства. Люди могли заинтересоваться: откуда такие яства у простого подмастерья в мебельном цеху? Поэтому Илка и готовила здесь, в его комнате, а не на кухне, и по той же причине в дверь был вставлен хороший замок – Ярин создал его в Шкатулке по врхским чертежам. Что ж, такова была плата за богатство. Черные братья в Империи были вне закона, и постоянно находились под угрозой ареста, тюрьмы, или даже виселицы – первый из братства закончил свою жизнь именно на ней.

Рядовые черные работники, вроде Ярина, вели двойную жизнь: на людях они давились тем же, что и все остальные, и лишь в своей комнате, за наглухо запертыми дверями, позволяли себе немного насладиться жизнью. Владельцам же подпольных предприятий приходилось выдумывать всяческие ухищрения, чтобы сделать свое богатство чуть более законным: выкупать у счастливчиков выигрышные лотерейные билеты; или искать на черном рынке золото, зарывать его в землю и затем «находить» клад, четверть которого, по старому закону, можно было оставить себе; или просто уехать на месяц-другой в Джирбин и прокутить там все – в южном городе свободных нравов никто не спрашивал, откуда у отдыхающих деньги. Лишь бы платили.

Но зимой в Джирбине делать было нечего, да и денег таких у Ярина не водилось: он истратил почти все на маленькие радости, вроде бананов, ухи и празднования своего дня рождения – вернее, дня, который он решил считать таковым, первого дня зимы, в который год назад он очнулся в домике Орейлии. Праздник он провел в пельменной неподалеку, пригласив лишь самых близких: Эжана, Илку, Тарпа и пару человек с новой работы.

Илка закончила с ухой и позвала Ярина за стол. Они поужинали, после чего девочка засобиралась домой, и, конечно, Ярин вызвался проводить ее.

Когда Ярин вернулся, на город уже опустилась тьма – здесь, за крепостной стеной, уличные фонари были редки и тусклы. Подойдя к дому, он услышал тихие, но пронзительные в ночной тишине трели. Аса опять убежала из дома. Из бутылки дешевого пойла к ее отцу вылезали бесы безумия, и нашептывали Тишку то орать песни, то бить посуду, то кидаться с ножом на жену или дочь – особенно на дочь. Когда это происходило, Аса убегала – к одной из своих старух-покровительниц днем, или просто на улицу – ночью. В такие дни она играла на своей флейте, с которой никогда не расставалась. Странной была, однако, ее сегодняшняя песня: в ней слышалась радость и надежда вместо обычных горя и страха. Ярин вздохнул и прошел мимо. Он уже не пытался с ней заговорить. Пару раз пробовал, но Аса сразу же убегала: то ли парень не умел обращаться с детьми, то ли попросту напоминал ей брата.

Едва Ярин зашел в подъезд, как в нос ему ударил слабый запах дыма. Встревожившись, Ярин пошел на запах – и поднялся на свой этаж. А выключил ли я плитку перед уходом? Он забежал в свою комнату – нет, здесь все было в порядке. Ярин вновь вышел в коридор, принюхался… Запах шел из-за соседней двери. Парень взялся за дверную ручку и тут же отдернул ладонь. Медь была горячей, и от ее касания в Ярине будто бы вспыхнул пожар паники.

– Пожар! Горим! – заорал парень.

Он толкул дверь плечом, потом еще раз – она стояла крепко, не поддаваясь. Внутри были люди! Еще удар – тщетно. Страх и злость – на дверь, на себя за собственную беспомощность, на соседей, которые были столь медлительны, что до сих пор сидели по своим комнатушкам – смешались в Ярине, и в этом потоке эмоций он вдруг заметил тонкую, плохо различимую, но притягательную нотку силы. Снова. В этот раз она была не колюще-холодной, но быстрой, подвижной, неуловимо-юркой. Слова не могут коснуться реальности. Стиснув зубы, Ярин, почти не осознавая своих действий, ударил кулаком в то место, где у двери находился замок. Сила нашла свой путь и выскочила из его тела, будто разогнанная туго сжатой пружиной. Раздался щелчок, и дверь открылась.