Песня Свон - Роберт Мак-Каммон

У них было много времени для разговоров. Она рассказывала ему о своей маме и "дядях", и как ей нравилось ухаживать за садиком. Джош спросил ее об отце; она сказала, что он был рок-музыкантом, но больше ничего не добавила.

Она спросила его, как ему жилось, будучи великаном, и он сказал, что был бы богачом, если бы получал четверть доллара каждый раз, когда стукался головой о верхнюю планку дверного проема. Она, к тому же, заметила, что его одежда должна была быть достаточно велика, на что он сказал ей, что пояс был ему маловат, а ботинки сделаны специально на заказ.

- Таким образом, подозреваю, - сказал он, - что это несколько накладно - быть великаном.

Рассказывая о Рози и его мальчиках, он очень старался, чтобы его голос не задрожал. Он мог рассказывать о любых незнакомцах, о людях, которых он знал только по фотографиям в чьем-либо бумажнике. Он рассказал Свон о своих футбольных делах, когда был Самым Ценным Игроком в трех играх. Борьба была вовсе не таким уж плохим способом заработка, сказал он ей; во всяком случае, это были честные деньги, и даже такой громадный человек, как он, мог сделать не больше, чем все остальные. А мир был слишком мал для великанов; дверные проемы строили слишком низкими, мебель была слишком хрупкой, не было такого матраса, который бы не трещал и не визжал, когда он ложился на него отдохнуть.

Во время их разговоров он никогда не включал фонаря. Он не хотел видеть покрытое волдырями лицо ребенка и коротко остриженные волосы и вспоминать, какой милой она была раньше, а также хотел избавить ее от созерцания его отталкивающей морды.

Поу-Поу Бриггс сгорел в прах. Они не говорили об этом совсем, но призыв "Сохрани дитя" продолжал звучать в голове Джоша подобно погребальному колоколу.

Он зажег свет. Свон свернулась клубочком на своем обычном месте. Корка подсохшей жидкости из волдырей от ожога блестела на ее лице. Кусочки кожи свисали со лба и щек, словно бы слои засохшей краски, под ними было видно свежее, алое мясо, покрывающееся новыми волдырями. Он осторожно потряс ее за плечо, ее глаза тотчас открылись. Они были красными, ресницы слиплись и желтые мочки ушей сжались и стали очень маленькими. Он отвел от нее свет.

- Пора вставать. Нам нужно копать. - Она кивнула и села.

- Если мы будем работать вместе, это будет быстрее, - сказал он. - Я буду копать мотыгой и хочу, чтобы ты уносила ту землю, которую я наковыряю. Хорошо?

- Хорошо, - ответила она и, встав на четвереньки, последовала за ним.

Джош собрался уже было ползти к норе суслика, когда в луче фонарика заметил что-то, чего он не видел здесь раньше. Он направил луч фонаря обратно туда, где она обычно спала.

- Свон? Что это?

- Где? - Ее взгляд последовал за лучом света.

Джош положил лопату и кирку и пополз обратно. Там, где обычно спала Свон, была сотня крошечных изумрудно-зеленых росточков травы. Они в точности повторяли форму свернутого тела ребенка.

Он потрогал траву, не совсем траву, понял он. Ростки доброты. Крошечные ростки... просто ли кукурузы?

Он посветил фонариков вокруг. Мягкая, нежная травка росла только на том месте, где спала Свон, и больше нигде. Он вырвал несколько травинок чтобы изучить их корни и заметил, что Свон вздрогнула.

- Что случилось?

- Мне не нравится этот звук.

- Звук. Какой звук?

- Звук боли.

Джош не понял, о чем она говорила, и покачал головой. Корни были приблизительно два дюйма величиной, нежные нити жизни. Они очевидно росли здесь уже некоторое время, но Джош не мог понять, как ростки могли прорасти в этой безжизненной грязи без капли воды. Это было единственным кусочком зеленой жизни, который он видел с тех пор, как был пойман здесь в ловушку. Но должно было быть простое объяснение, и он решил, что семена были занесены ветром и как-то пустили корни и проросли. Всего лишь.

Да, подумал он. Пустили корни без воды, проросли без единого лучика солнечного света. Это было подобно тому, как Поу-Поу обратился в прах.

Он посадил зеленые ростки обратно. Свон тут же взяла рукою горсть грязи и мяла ее своими пальцами несколько секунд с явным интересом, а затем накрыла ею ростки.

Джош откинулся назад, подтянув колени к груди.

- Они растут только там, где ты спишь. Они какие-то особенные, да?

Она пожала плечами. Она чувствовала, что он осторожно разглядывает ее.

- Ты сказала, что чего-то слышала, - продолжал он. - Что это был за звук?

Снова снова пожала плечами. Она не знала, как сказать об этом. Никто не спрашивал ее об этом раньше.

- Я ничего не слышал, - сказал Джош, снова придвигаясь к росткам.

Она схватила его руку, прежде чем он дотянулся до травы.

- Я сказала... как звук боли. Я не знаю точно, что это было.

- Когда я вырвал их?

- Да.

Господи, подумал Джош. Теперь я готов для комнаты с мягкими стенами! Он подумал, глядя на зеленые ростки в грязи, что они проросли здесь потому, что ее тело заставило их вырасти. Ее химизм или еще что-то, взаимодействующее с землей. Это была безумная идея, но ростки же существовали.

- На что это было похоже? Голос?

- Нет. Не голос.

- Я бы хотел, чтобы ты рассказала мне об этом.

- В самом деле?

- Да, - сказал Джош. - Правда.

- Моя мама всегда говорила, что это просто воображение.

- Да?

Она помешкала немного и сказала уверенно:

- Нет. - Ее пальцы притронулись к новым росткам нежно, едва касаясь их. - Один раз мама взяла меня в клуб послушать оркестр. Дядя Уоррен играл на барабане. Я слышала шум, подобно звукам боли. И я спросила, что это так звучит. Она сказала, что это гитара, такой инструмент, который кладется на колени и на нем играют. Но там были и другие звуки боли. - Она посмотрела на него. - Как ветер. Или как свист поезда вдалеке. Или как гром, задолго до которого вы увидели молнию. Много вещей.

- И с каких пор ты могла слышать это?

- С тех пор, когда была маленькой девочкой.

Джош не мог не улыбнуться. Свон неправильно истолковала его улыбку:

- Ты знаешь, что это?

- Да, - ответила Свон. - Смерть.

Его улыбка ослабла, исчезла совсем.

Свон подобрала горстку грязи и перебирала ее своими пальцами, делая ее сухой и ломкой.

- Летом хуже всего. Когда люди подстригают газоны.

- Но... это всего лишь трава, - сказал Джош.

- Бывают разные звуки боли, - продолжала она, как будто не слыша его. - Это похоже на тяжелые вздохи - когда осенью опадают листья. Потом зимой эти звуки прекращаются, и все спит. - Она стряхнула комочки грязи со своей ладони, и те смешались с остальной землей. - Когда становится теплее снова, солнце заставляет все просыпаться.

- Просыпаться?

- Все может думать и чувствовать, по-своему, - ответила она и взглянула на него. Ее глаза казались очень похожими на глаза старого мудрого человека, подумал Джош. - Насекомые, птицы, даже трава - все имеет свои собственные способы общаться и узнавать что-то. Все это зависит только от того, можешь ты понимать их или нет.