Фантастика «Фантакрим-MEGA» - Ярослав Гжендович

— Я не сумасшедшая, — сказала она ему, сказала ложь, потому что последняя собака в Садбери знала, что она сумасшедшая, но он не был знаком здесь ни с кем. У него было настоящее лицо, а шрам у рта делал его грубоватым, особенно когда он задумывался. В другое время он скорее отпугнул бы ее от себя. Сейчас же она больше всего боялась потерять его среди всех этих призраков.

— Война, — сказал он.

Она кивнула, стараясь смотреть на него, а не на полыхавшее вокруг пламя. Он нежно коснулся пальцами ее руки.

— Война, — повторил он. — Сплошное безумие. Все кругом с ума посходили.

И он положил руку ей на плечо и повернул ее в сторону парка, где вокруг черных каркасов-веток развевались зеленые листья. Они пошли по берегу озера, и впервые за много времени у нее стало легко на душе. И появилось ощущение сопричастности его цельности, его здравому смыслу.

Они купили кукурузы и сели у озера, и стали бросать ее призракам-лебедям. Духов-прохожих было не так уж много, но достаточно, чтобы сохранить атмосферу их присутствия. В основном это ковыляли старые люди, с нарочитым спокойствием соблюдая свои обычаи вопреки заголовкам в газетах.

— Видишь, какие они все серенькие и полупрозрачные? — решилась в конце концов спросить его Элис.

Он явно не понял ее, только пожал плечами в ответ. Она сразу отказалась от подобных вопросов. Она встала и посмотрела на горизонт, где ветер нес клубы дыма.

— Поужинаем вместе? Я плачу, — предложил он.

Она повернулась к нему, сжавшись в комок, выдавила робкую, отчаянную улыбку.

— Да, — сказала она, уже представляя себе, какую еще плату он имеет в виду, и ненавидя себя, и отчаянно боясь, что он уйдет, уйдет сегодня вечером или завтра. Она не знала мужчин. Она представления не имела, что она должна сказать или сделать, чтобы удержать его, хотя он все равно бросит ее, как-только узнает о ее безумии.

Даже ее родители не смогли смириться с этим. Сначала они навещали ее в больницах, потом стали появляться только по праздникам, а затем пропали навсегда. Она не знала, где они теперь.

Был один мальчик, сосед. Он утонул. Она заранее сказала, что он утонет. И все в городе стали утверждать, что это она столкнула его в воду.

Безумная Элис.

Врачи утверждали, что это все фантазии. Она не опасна.

Они отпускали ее из больницы. Тогда она оказывалась в специальных учебных заведениях, в муниципальных школах. Но время от времени, она снова попадала в больницу.

Больницы, транквилизаторы.

Она забыла таблетки дома. Она похолодела, вспомнив об этом. Они помогали ей уснуть. С их помощью она спала без снов. В испуге она крепко сжала губы, но затем убедила себя, что, пока она не одна, они ей не Понадобятся. Она взяла его за руку и пошла рядом с ним. Она испытывала незнакомое ей до сих пор чувство защищенности. Они поднялись по ступенькам из парка на улицу.

Она вдруг остановилась.

Не стало пожаров.

Призраки-дома возвышались над искромсанными, лишенными окон каркасами. Тени передвигались среди обломков, временами исчезая совсем. Он тащил ее за собой, но она шла, как пьяная. Он удивленно посмотрел на нее, обнял ее.

— Ты вся дрожишь, — сказал он. — Замерзла?

Она покачала головой, попыталась улыбнуться. Не было больше огня. Может быть, это к лучшему? Кончился кошмар. Она взглянула в его озабоченное, такое телесное лицо, и улыбка ее перешла в дикий хохот.

— Я хочу есть, — наконец сказала она.

Они засиделись за обедом у Грабена — он в своем помятом пиджаке, и она — в растянутом на локтях свитере с длинными фалдами, свисавшими сзади. Клиенты-призраки были одеты куда лучше, и все они вылупились на них, и поэтому их посадили в уголок за дверью. На несуществующих столах находился битый хрусталь, обломки фарфора, а сквозь дыры в стенах над бледным поблескиванием сломанных светильников холодно мигали звезды.

Руины, холодные, мирные руины.

Элис спокойно огляделась вокруг. И среди руин можно жить, только бы не было пожаров.

И рядом был Джим, он улыбался ей, ни о чем не сожалея, — разве что о своем необузданном безрассудстве, с которым он тратился не по средствам здесь, у Грабена, где она и не мечтала никогда побывать, и говорил ей, как и следовало ожидать, что она прекрасна. И другие всегда говорили то же. Ее обижало, что он говорит такие банальности, он, которому она решилась целиком довериться. Она отвечала ему печальной улыбкой, а потом хмурилась, и в то же время боялась оскорбить, отпугнуть его своей меланхоличностью и снова улыбалась ему.

Безумная Элис. Он догадается и покинет ее сегодня же вечером, если она не поостережется. Она постаралась снова выглядеть веселой, смеялась.

Но вдруг музыка смолкла в ресторане, и все в зале вдруг притихли. По громкоговорителю прозвучало бессмысленное объявление:

«Убежища… убежища… убежища…»

Раздался вопль. Попереворачивали все стулья.

Элис вся обмякла в кресле, она чувствовала, как холодные, твердые руки Джима притягивают ее к нему, увидела его испуганное лицо, губы, произносящие ее имя. Он взял ее на руки и помчался с нею к выходу.

На улице холодный воздух привел ее в чувство, снова с ужасом она обнаружила руины вокруг, призраков, устремившихся в самый хаос развалин, там раньше особенно буйствовал огонь.

И она знала…

— Нет! — вскричала она, дергая его за руки. — Нет! — настаивала она, в то время как едва видимые тела стремительно заталкивали их в самое пекло.

Он неожиданно внял ее настойчивому протесту, схватил ее за руку и ринулся навстречу толпе. В то время, как в ночи, как сумасшедшие, вопили сирены, они вместе устремились сквозь развалины по только ей ведомому пути к спасению.

И прямо к Кингсли, где стояли покинутые посетителями, но реальные столы с едой на них, валялись опрокинутые стулья и двери были нараспашку. Они прошли через все кафе, потом через кухню на лестницу в подвал, ниже, ниже, в холод и мрак убежища.

Там никого не оказалось. И тут земля содрогнулась — звука они не слышали. Сирены смолкли и больше не возникали.

Они лежали в темноте, прижавшись друг к другу, и дрожали, а над ними много часов буйствовал огонь, дым от которого иногда проникал в убежище, и им от него щипало в глазах и носу. Издалека донесся грохот рушащихся стен, потом громыханье поближе, но убежища оно не коснулось.

Пасмурным, мрачным утром они выбрались на улицу, где еще стоял запах гари.

Тихо, в полном молчании лежали перед ними руины. Призраки-дома превратились во вполне реальные развалины. Не бродили духи. Необычными были лишь пожары — где-то реальные, а местами огонь-призрак играл на холодных кирпичах, но и те, и другие постепенно угасали.