Пепел богов. Трилогия (СИ) - Малицкий Сергей Вацлавович

— Вот я смотрю на тебя, господин Кай, и думаю, — медленно произнес Пата, — ты со всей своей учтивостью нагл до крайней степени или глуп? Или ни одна из этих категорий не исключает вторую? Почему ты думаешь, что я не пойду сейчас к смотрителю Намеша и не расскажу ему о новом школяре, который задает столь ужасные вопросы? Знаешь ли ты, что даже упоминание Запретной долины влечет немедленную смерть? Тебя даже не доведут до дробилки.

— Отнесите меня к глупцам, — попросил Лук. — Только не говорите об ужасных вопросах. Мне кажется, что они не могут быть ужасными. Скорее ужасными могут оказаться ответы.

Старик не пойдет к смотрителю. Лук понял это почти мгновенно, после нескольких секунд сомнений, в которые проклинал себя за несдержанность. И старик понял, что его новый подопечный почувствовал его сомнения, и нехотя улыбнулся.

— Ты не спросил еще и о Пагубе, — напомнил ему наставник.

— Ну зачем же сразу о самом печальном? — постарался улыбнуться Лук. — Да и не так много у меня времени, чтобы перемалывать перемолотое.

— Еще и торопишься, — вздохнул Пата. — Ладно, я не пойду к смотрителю. Все, что связано с храмовниками, и меня повергает в ужас. Но почему ты решил, что я помогу тебе? Для сдачи испытания по истории достаточно знать историю собственного рода.

— Один человек посоветовал мне тебя, — ответил Лук. — Лекарь. Его имя Харава.

— Харава? — переспросил наставник. — Я не знаю никого под именем Харава.

— Хорошо. — Лук прищурился. — Когда-то его звали Хаштай.

Наставник замер и как будто посмотрел на Лука другими глазами, затем взглянул в забранные решетками окна, словно ожидал увидеть соглядатаев или случайных зевак. Задумчиво кивнул:

— Ладно. Садись за стол. У нас впереди больше месяца, поэтому торопиться не будем. Для начала я принесу тебе описание Текана, сделанное одним из смотрителей Хилана еще до последней Пагубы. Да, храмовники не только заправляют дробилками. Кроме этого, посмотришь соображения об устройстве Гиблых земель, составленные одним мудрецом. Там много лишнего, но кое-что интересное есть. Довольствуйся крохами. Говорят, что, если бы мы ходили по золотому песку, а в ручьях изредка попадались обычные песчинки, именно они и были бы тем, что теперь для нас золото. Думай, парень. Важно не умение читать, а умение прочитывать, следовательно — думать. Тексты скорее обзорные, краткие, но начать лучше с них.

Наставник отошел к стеллажам, на которых лежали свитки, стопки листов, книги, таблички и какие-то вовсе непонятные корзины и кувшины. Наклонился, сдернул тряпицу с нижних полок, открыл деревянный ящик и вытащил две тонкие книги. Судя по пыли, которую он сдул с их обложек, чтецов в Намешских палатах было не много.

Лук осторожно придвинул к себе первую книгу. На ее обложке было вытиснено что-то знакомое. Он несколько секунд смотрел на странный рисунок, пока не узнал его. Он уже видел его на развалинах Араи. Разве только кругов внутри большой окружности на обложке книги было не двенадцать, а тринадцать, да и линии, пересекающие все эти круги, отсутствовали. Двенадцать кругов выстраивались кольцом внутри большой окружности, а центр занимал круг с двенадцатью зубцами, похожий на диск храмовника. Зубцы были обращены внутрь. «Твоего круга тут нет», — вспомнил Лук слова Харавы и открыл книгу.

Он закончил переворачивать толстые, глянцевые страницы и первой, и второй книг уже вечером. В окнах стоял сумрак. Почувствовав голод, Лук вспомнил, что днем его плеча касался Харк и предлагал отправиться в харчевню, но он снова отправил слугу в город и сказал, что перекусит вечером, в домике. Закрыв вторую книгу, Лук одновременно закрыл и глаза. Перед ним отчего-то встал образ из рассказа Куранта — муравей, накрытый горячим котелком. Хотя именно об этом сравнении вроде бы ничего сказано не было. Первая книга была простым перечнем всех иши и родов всех кланов Текана, на что было выделено тринадцать страниц. Вверху каждой было обозначено имя клана, город, в котором он располагался, изображен щит и добавлена неясная надпись, состоящая из нескольких слов и описывающая кого-то. Затем значилось имя урая, который, как понял Лук, правил в своем городе перед последней Пагубой. Вслед за именем урая были переписаны имена его детей, затем следовало имя отца урая, либо его старшего брата, если старший предшествовал младшему, снова перечень детей и вновь имя их предшественника. Цепочка рода продолжалась до среза обратной стороны листа, перемежаясь в нескольких местах более строгим шрифтом, которым была помечена очередная Пагуба. Так было на каждом листе. На последнем вместо ураев были указаны иши.

Когда Лук добрался до клана Сакува, он понял смысл неясных строк, хотя догадываться начал еще раньше. На странице клана Зрячих было помечено следующее — «образ белесый и мутный, облик человеческий, принимающий в ясный день вид выточенной из горного хрусталя линзы, искажением взгляда определяемый». Речь шла, конечно, о сиуне Сакува.

Лук открыл страницу клана Эшар — клана Крови. Там значилось похожее — «образ темно-багровый, часто черный и плывущий, человеческий». Точно, это говорилось о черном сиуне. Он перевел взгляд ниже и прочитал имя дочери последнего урая Араи — Гензувала. Так звали ту, из-за которой погиб целый город. Неужели и в самом деле город Харкис погиб из-за одного Кира Харти? Или всем Сакува была назначена смерть, и Лук лишь последний из приговоренных? И теперь все еще хуже — или он, или весь Текан?

Страница клана Смерти была предпоследней. Под изображением багрового щита значилось — «облик человеческий, но при этом отвратный и гнилостный, имеющий вид «живого мертвеца».

Перед тем как закрыть первую книгу, Лук еще раз пересмотрел все ее листы и запомнил, какими представлял сиунов кланов смотритель Текана перед последней Пагубой. Если судить по тем троим, о которых Лук уже слышал, а кое-кого и видел, смотритель не ошибался, хотя и не все из сиунов имели человеческий облик. «Двенадцать», — повторил про себя Лук и снова вспомнил слова Харавы: «Твоего круга тут нет». Повторил несколько раз и пробормотал удивительное, хватающее за сердце имя — Гензувала. Так сражался все-таки черный сиун вместе с нею на стенах Араи или нет? Ясно одно: что через сто десять лет он появился на ярмарке, чтобы сломать Луку меч, и во дворе кузнеца, чтобы выкупить новый меч для того же Лука. А если той таинственной заказчицей меча и была Гензувала?

Лук опустил руку, потрогал рукоять меча, потом приложил ладонь к груди, нащупал таинственную глинку, рассмеялся. Гензувала? Через сто десять лет? Вряд ли. Если уж черный сиун и покровительствовал или служил какой-то женщине сто десять лет назад, то, судя по мечу Лука и истории о необыкновенной заказчице, черный просто-напросто отыскал себе новую хозяйку. Слишком много лет прошло с последней Пагубы. И все-таки что-то во всем этом было. «Твоего круга тут нет». Значит, круги принадлежали кому-то? Их двенадцать, кланов двенадцать, сиунов двенадцать. Это заклятие на сиунов? Или на обычных людей? А если в каждом клане есть кто-то, кто несет в себе что-то важное для клана? Ведь не урая потребовали слуги Пустоты у ворот Араи, а его дочь. Или, как намекнул Харава, дитя, которое могло оказаться у нее в чреве? И ведь она не должна была наследовать город, потому что женщина, да и были у урая клана Крови сыновья, были. А если и Лук, то есть Кир Харти, такое же воплощение собственного клана? Судя по тому, как его разыскивают, так оно и есть. Но в заклятии этого Хантежиджи его-то круга не было!

Лук вздохнул и открыл вторую книгу. Она была еще скучнее первой и являлась, скорее всего, частью более обширного труда, поскольку изобиловала отсылками к неизвестным строкам и вела повествование так, словно делала это уже давно и несколько утомилась. Неизвестный повествователь нудно перечислял поселки и шахты Гиблых земель, описывал, почему их обитатели — мугаи — ничем не отличаются от обычных людей, а палхи, проживающие чуть севернее, от них отличаются, и чем отличаются и те и другие от проживающих в суровых горах Северного Рога мейкков. В заключение рассуждений о природе народов Гиблых земель автор высказывал предположение, что всего на землях Салпы существует два типа человеческой или просто разумной породы, и один тип сомнительно-разумной, поскольку отличается от двух остальных и очень опасен для обоих — а именно мейкков, которые могут быть причислены к животным, имеющим проблески разума. Не являются же животными, во-первых, люди, они же — мугаи, они же — вольные, а также их близкие сородичи, некуманза Дикого леса и лапани, обитающие в Холодных песках, что подтверждается возможностью скрещивания между всеми ними. В свою очередь второй разумной породой Салпы, которая, по некоторым соображениям, является ее коренным населением, будут все остальные ее жители, называемые ими самими тати и включающие в себя палхов Гиблых земель, кусатара склонов Южной Челюсти, малла, которые сохранились на части Вольных земель, и лами, живущих вовсе обособленно в горах Восточных Ребер.