11/22/63 - Стивен Кинг

– Очень уж надуманно.

– Хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы обо всей нашей планете судили по Техасу.

– Если бы Джоди послужил объектом исследования, я уверен, что Земля сдала бы экзамен.

– Так вам здесь нравится?

– Да.

– Джордж Амберсон – ваши настоящие имя и фамилия?

– Нет. Я сменил их по причинам, которые важны для меня, но ни для кого больше. Я бы предпочел, чтобы вы об этом никому не говорили. Понятно почему.

Мими кивнула:

– Это я могу. Еще увидимся, Джордж. Закусочная, библиотека... и свадьба, разумеется. Вы уделите должное внимание Сейди Клейтон?

– Обязательно. – Слово это я произнес с техасским выговором, и Мими рассмеялась.

После ее ухода я долго сидел в гостиной, не читал, не смотрел телевизор. Не думал о работе над рукописью. Думал о том, на что согласился: год работы в штате Денхолмской объединенной средней школы, доме «Львов». Решил, что не жалею об этом. Я мог не хуже любого реветь в перерыве между таймами.

Жалел я об одном, но лично меня это не касалось. О Мими и ее теперешнем положении. Я прекрасно понимал, что ей не позавидуешь.

Если говорить о любви с первого взгляда, то я согласен с «Битлз»: верю, что такое случается постоянно. Но у нас так не сложилось, хотя я обнял Сейди при нашей первой же встрече, а правой рукой пощупал ее левую грудь. Поэтому я также согласен с Микки и Сильвией[96], поведавших, что любовь – она странная.

В южной части центрального Техаса в середине июля царит испепеляющая жара, но суббота оказалась идеальным днем для свадебной гулянки. Температура воздуха не превышала восьмидесяти градусов, а по небу плыли огромные пышные облака цвета застиранного вылинявшего комбинезона. По двору за домом Мими – пологому склону, который спускался к мутному ручью (Мими называла его Безымянным) – проползали чередующиеся пятна солнечного света и тени.

Желтые и серебряные полотнища – цветов Денхолмской средней школы – украшали деревья, и здесь же, на ветке сосны Ламберта, висела пиньята. Ни один ребенок не проходил мимо, не бросив на нее голодного взгляда.

– После обеда детишки получат палки и с удовольствием ее разобьют, – раздался у меня за спиной чей-то голос. – Сладости и игрушки для всех niños[97].

Я обернулся и увидел Майка Кослоу, великолепного (даже сверхъестественно) в узких черных джинсах и белой рубашке с отложным воротничком. За его спиной висело на шнурке сомбреро, талию перепоясывал многоцветный кушак. Я увидел и других футболистов, включая Джима Ладью, в таких же нелепых нарядах, лавирующих среди гостей с подносами. Майк, озорно улыбаясь, протянул свой.

– Канапе, сеньор Амберсон?

Я взял маленькую креветку, насаженную на зубочистку, окунул в соус.

– Отличный прикид. Прямо-таки Шустрый Гонсалес[98].

– Не туда смотрите. Если хотите увидеть настоящий прикид, посмотрите на Винса Ноулса. – Он кивнул куда-то за сетку, у которой группа учителей неуклюже, но с большим энтузиазмом играла в волейбол. Я увидел Винса во фраке и цилиндре. Его окружали дети, зачарованно наблюдавшие, как он вытаскивает шарфы из воздуха. Получалось хорошо, благо зрители были настолько малы, что не замечали, как шарфы выползают из его рукавов. Гуталиновые усы блестели на солнце. – Если на то пошло, я бы предпочел выглядеть как Козленок Франсиско[99], – добавил Майк.

– Я уверен, что вы все – отличные официанты, но кто, скажи на милость, убедил вас так одеться? Тренер знает?

– Должен, он же здесь.

– Да? Я его не видел.

– Он жарит мясо и общается с Клубом поддержки[100]. Что же касается одежды... миз Мими умеет убеждать.

Я подумал о подписанном мной контракте.

– Я в курсе.

Майк понизил голос.

– Мы все знаем, что она больна. А кроме того... я думаю об этом как о спектакле. – И он изобразил тореадора – не такая простая задача, если держишь поднос с канапе. – ¡Arriba![101]

– Неплохо, но...

– Я понимаю, еще не вжился в эту роль. Должен в ней раствориться, так?

– У Брандо это получается. И что ты собираешься делать осенью, Майк?

– В выпускном классе? Если Джим с мячом? А я, Хэнк Альварес, Чип Уиггинс и Карл Крокетт в линии? Мы выиграем первенство штата и привезем золотой мяч и кубок.

– Мне нравится твой настрой.

– Вы будете ставить пьесу этой осенью, мистер Амберсон?

– Есть такие планы.

– Хорошо. Отлично. Приберегите роль для меня... но, с учетом футбола, она должна быть маленькая. Послушайте музыкантов, неплохо играют.

Они играли гораздо лучше, чем «неплохо». Логотип на барабане гласил, что группа называется «Найтс». Солист отсчитал «раз-два-три», и они заиграли «Ох, моя голова», старую песню Ричи Валенса – впрочем, не такую уж старую для лета шестьдесят первого, хотя Валенс уже два года как погиб.

Я налил пива в бумажный стаканчик и пошел к эстраде. Голос солиста показался мне знакомым. Звучавшие, как аккордеон, клавишные тоже. И внезапно все сложилось. Это же Дуг Сэм[102], у которого скоро появятся свои хиты: «Ей хочется» и «Мендочино». Случится это во время Британского вторжения[103], поэтому группа, в основном игравшая техано-рок, возьмет себе псевдоанглийское название «Квинтет сэра Дугласа».

– Джордж? Подойдите сюда, я хочу вас кое с кем познакомить.

Я повернулся. Мими спускалась по склону-лужайке в компании женщины. При знакомстве с Сейди мне – да и не только мне, я в этом не сомневаюсь – прежде всего бросился в глаза ее рост. Она надела туфли на низком каблуке, как и все присутствовавшие здесь женщины, понимавшие, что вторую половину дня и вечер проведут на ногах под открытым небом, но Сейди в последний раз надевала туфли с каблуками на свою свадьбу, а может, и тогда предпочла платье до пола, скрывающее низкие каблуки либо полное их отсутствие, чтобы не смешить людей, возвышаясь над женихом, когда они стояли у алтаря. Макушка Сейди отстояла от земли футов на шесть, может, и больше. Я, конечно, перерос девушку дюйма на три, но, кроме меня, из всех присутствующих мужчин сверху вниз на нее могли посмотреть только тренер Борман и Грег Андервуд с кафедры истории. Грега за худобу прозвали каланчой, а Сейди, как говорили в те времена, была хорошо сложена. Она об этом знала, но стеснялась, вместо того чтобы гордиться. Это чувствовалось по ее походке.

Я знаю, что слишком большая, чтобы считаться нормальной, говорила походка. А плечи добавляли: Это не моя вина, я такой выросла. Как Топси[104].

Платье без рукавов с яркими розами, загорелые руки, из косметики – розовая помада. Нет, никакой любви с первого взгляда, однако я с удивительной ясностью помню, какой увидел ее в первый раз. Если скажу, что с той же ясностью помню и первую встречу с бывшей Кристи Эппинг, то солгу. Разумеется, произошло это в танцевальном клубе, и мы оба прилично выпили, а потому, возможно, память меня и подвела.

Сейди выглядела так, как, полагаю, и должна выглядеть в вашем представлении милая американская девушка. Но в ней чувствовалось что-то еще. В тот день у меня сложилось впечатление, что это обычная неуклюжесть большого человека. Позднее я выяснил, что напрасно принял Сейди за неуклюжую. Это не про нее.

Мими смотрелась хорошо – по крайней мере не хуже, чем в тот день, когда пришла ко мне домой, чтобы убедить подписать учительский контракт, – но она накрасилась, чего не бывало раньше. И косметика не скрыла ни мешков под глазами, вероятно, вызванных недосыпанием и болью, ни новых морщинок у рта. Однако Мими улыбалась, и почему нет? Она вышла замуж за своего мужчину, организовала праздник, который по всем признакам удался, и привела симпатичную девушку в красивом летнем платье на встречу с единственным на всю школу холостым учителем английского языка и литературы.

– Эй, Мими. – Я направился вверх по склону, лавируя между карточных столов, позаимствованных у амветов[105]. Позднее гости рассядутся за ними, чтобы поесть жареного мяса и полюбоваться закатом. – Поздравляю. Теперь нам всем придется привыкать к тому, чтобы называть вас миз Симмонс.

Она ответила такой знакомой сухой улыбкой.

– Пожалуйста, ограничьтесь Мими, я к этому привыкла. Со мной новый член нашей команды, с которым я хочу вас познакомить. Это...

Кто-то забыл задвинуть под стол один из складных стульев, и высокая блондинка, уже протянувшая мне руку с улыбкой «как приятно с вами познакомиться», споткнулась о него и повалилась вперед. Стул тоже не устоял, перевернулся, и я понял, что может произойти крайне неприятный несчастный случай, если она рухнет животом на ножку.

Поэтому отбросил бумажный стаканчик с пивом, прыгнул к уже падающей блондинке и подхватил ее. Моя левая рука обняла девушку за талию. Правая же обхватила что-то круглое, мягкое, чуть податливое. Между ладонью и грудью тонкая хлопчатобумажная материя платья заскользила по нейлону или шелку бюстгальтера. Знакомство получилось интимным, но проходило в присутствии острой ножки стула, и я, хоть и пошатнулся под тяжестью навалившихся на меня ста пятидесяти фунтов Сейди, все-таки удержался на ногах и не дал упасть ей.