«Мессершмитты» над Сицилией. Поражение люфтваффе на Средиземном море. 1941-1943 - Йоханнес Штейнхоф

К сожалению, мой внешний вид был далек от совершенного. В последний момент Толстяк успел выстирать мою рубашку, но мои брюки были запятнаны и помяты. Но вряд ли кто-нибудь обратил бы на это внимание. Я встал и, спустившись по широкой лестнице, вошел в небольшой ресторан. Столы снаружи под аркадами были достаточно освещены, чтобы посетители могли есть за ними. В Лечче никто чрезмерно не заботился о светомаскировке.

Столы, покрытые красными и белыми скатертями, окружали цветущие олеандры. Аркады заполняли главным образом солдаты, но там также были несколько местных жителей, чья оживленная беседа, перемежавшаяся веселыми восклицаниями и женским смехом, заполняла небольшую площадь приятными звуками их мелодичного языка.

Я заказал past'asciutta[127], восхитительную копченую ветчину и дыню, сопровождаемые крепким красным salice[128]. Хлеб был снежно-белым, с хрустящей корочкой.

Внутри ресторана по всей длине одной из стен находился бар. Сама стена состояла из больших стекол, оборудованных полками, на которых стояло множество бутылок с яркими наклейками. Ко мне за стол подсели итальянский капитан-парашютист и его подруга. Он выставлял напоказ небольшие густые усы и, даже сев за стол, остался в красном берете, который носил небрежно надвинутым на одну бровь. Капитан постоянно жестикулировал, когда говорил, стараясь таким образом подчеркнуть свои слова, и никак не мог остановиться.

Где приземлились другие? Возможно, на аэродроме в Бари, на который прибывали почти все самолеты, направляемые из рейха для пополнения нашей эскадры. Или, может быть, в Фодже, где у нас имелся маленький лагерь для сосредоточения персонала и оборудования. Кроме того, они могли приземлиться в Бриндизи, Джоя-дель-Колле[129] или Таранто.

Бахманн, я знал, остановится в какой-нибудь роскошной гостинице в Фодже и будет есть в одном из многочисленных ресторанов, которые, как и в мирное время, имеют кулинарные деликатесы на любой вкус. Фоджа все еще оставалась в глубоком тылу – но надолго ли? Рейнерт, наверное, был в Бари, чтобы продолжить уроки языка со своей подругой. Я задавался вопросом, смогут ли они на самом деле встретиться. Шоферы такси там имели обыкновение, подмигивая, спрашивать: «Settanta-cinque[130]?», если их пассажиром был немец. Семьдесят пять – это был номер дома, где жили девушки легкого поведения. Я был твердо уверен в том, что сегодня там устроят бурные вечеринки.

Если британские ночные бомбардировщики теперь долетали до Данцига, то и американцы не успокоятся, пока не пошлют туда днем свои огромные армады. Рейхсмаршал снова разъярится и возложит вину на истребителей. Несчастные уцелевшие будут бродить среди дымящихся гор щебня в поисках своих детей и родственников. Затем, с больным сердцем и истощенные, они устало вернутся к бесконечной рутине своих фабрик и контор.

Бои на равнине западнее Катании, должно быть, к настоящему времени достигли Джербини. Сегодня вечером должен был быть выброшен парашютный десант, чтобы задержать наступление союзников и позволить как можно большему числу людей пересечь Мессинский пролив.

В Фодже мы тоже не нашли бы покоя. Тяжелые бомбардировщики начнут атаки на материк, как только падет Сицилия.

Ничего не осталось от того странного влечения, которое почти навязчиво тянуло нас к воздушному бою, сначала над Ла-Маншем, а затем в России. Рыцарское поведение, ассоциировавшееся с воздушной дуэлью, готовность снова и снова принимать вызов уступили место ощущению уязвимости, и удовольствие, которое мы когда-то получали от боя, как от спортивного поединка с равным соперником, ушло в далекое прошлое.

В человеке, не имеющем фактически никаких шансов на выживание, растет разочарование и ожесточение, и он не склонен сорить словами. Но наш сарказм принял формы, непонятные тем, кто не был так уязвим. Выделяя себя как нечто большее, чем «орудие разрушения» (и обманываясь в этом!), истребители стали гордыми, почти высокомерными, в чем могли сравняться только с другими летчиками, да разве еще с десантниками или подводниками.

Они теперь редко вспоминали о «конечной победе» и о последующих за ней днях. Им также был противен пафос газетных статей о фронте. Помпезность журналистской пропаганды вызывала уничтожающие комментарии. Они больше вообще ни во что не верили. Неужели это начинающееся пораженчество, спрашивал я себя.

Внезапно мы услышали наверху шум двигателей бомбардировщика. Мгновенно разговоры вокруг столов прекратились, но, как только шум стих вдали, небольшая площадь снова заполнилась звуками голосов. Красное вино было крепким, и, слегка захмелев, я поднялся и вышел из ресторана, чтобы пойти наверх, в свою комнату. Из зеркала на меня смотрело незнакомое лицо, желтое и вытянутое.

Когда я выключил свет, темнота показалась такой плотной, что я почувствовал своего рода страх. Но льняные простыни были очаровательно прохладны и приятно пахли мылом. Постепенно меня охватило ощущение абсолютной безопасности.

Ранним утром я должен был вылететь в Бари, чтобы выяснить, в достаточном ли количестве туда прибыли новые машины с заводов. В Фодже Бахманн должен был провести необходимую подготовку для наших поисков аэродрома. Нам крайне необходим был новый «физелер-шторьх». Мне самому не нравились огромные желтые пшеничные поля около Кротоне, так как они находились в районе распространения малярии. Кроме того, там стояла невыносимая жара, и пыль, поднимавшаяся при взлете, выдавала бы наше местоположение.

В лесистом, горном районе Сила, к востоку от Козенцы, который находился на высоте более 1000 метров, на пастбищах, как предполагалось, имелись большие отрезки необработанной земли, которые мы могли бы превратить в передовые взлетно-посадочные площадки. Лес обеспечил бы хорошую маскировку для наших «Ме».

Я надеялся, что среди самолетов в Бари будет достаточное количество «канонерских лодок» – модификация, которая в дополнение к 20-мм пушке, стреляющей через втулку винта, имела еще две, установленные в контейнерах под плоскостями.

Было удачей, что эскадра еще имела в Фодже несколько автомобилей. Мы могли отправиться на склады и получить палатки, инструменты и грузоподъемные механизмы, новые двигатели – тысячу и одну вещь, чтобы заменить то, что было уничтожено лишь сегодня утром.

И снова нам не дадут никакого времени, чтобы прийти в себя. Разве что пару дней в Фодже, чтобы выспаться и выкупаться в бухте Манфредонии.

Мы должны были практиковаться в атаках на «Крепости». Приближаясь на встречном курсе, мы должны были держаться друг к другу плотно, крылом к крылу, пока силуэт бомбардировщика не окажется точно в прицеле…