Трое из навигацкой школы (Гардемарины, вперед - 1) - Нина Соротокина

Дальше амбар с зерном и мукосейка с большими светлого дерева ларями-сусеками для пшеничной и ржаной муки. Потом просторный сарай, прозванный "ткацким" из-за двух, стоящих в углу станков иностранного происхождения, их с великим трудом привез из Франции отец. На станках никто никогда не ткал да и не мог бы, потому что в первый же месяц крестьяне растащили для своих нужд все съемные детали. Рядом с конюшней приземистый крепкий сарайкаретник. От каретника вниз уходила мощеная дорога, за воротами булыжник кончался, и дорога широким устьем вливалась в твердый песчаный тракт. Отделенная от каретника огородом с парниками стояла людская, а дальше сад и любимое место детства - небольшой сарайчик под соломенной крышей псарня.

В золотые времена детства этот сарайчик казался самым оживленным и нужным местом в доме. Хозяева мызы любовно и пристально следили за сложным собачьим бытом. Три дворовых парня под присмотром егеря натаскивали легавых и гончих. В свои редкие и короткие наезды на мызу князь Оленев всей душой отдавался охоте - на волков ходил, зайцев травил, с ружьем гулял в поисках боровой дичи. Случалось такое счастье, что и Никиту он брал с собой на охоту.

После смерти жены князь забрал сына в Петербург. Утих на мызе охотничий азарт, и чистопородные легавые, гончие покинули барский холм - кого продали, кого подарили, оставшиеся собаки не получали нужного присмотра, и крестьянские дворняги как-то незаметно поменяли окрас, приобрели неожиданную легкость бега и сменили сторожевые инстинкты на охотничьи.

Но, оказывается, не совсем умерла жизнь в сарайчике. Прошлым летом всеми забытая сука Милка ощенилась десятью щенками, из которых семь выжили и превратились в свору веселых и бестолковых псов.

Старый егерь давно оставил земную юдоль, и заступивший на его место, унылый толстый малый, усвоивший из своих обязанностей только привилегии, которые давало звание егеря, стоял теперь перед барином и с некой душевной натугой и виноватостью в голосе рассыпал бисер слышанных когда-то охотничьих терминов. Веселые псы, не понимая, что речь идет об, их великих достоинствах, как-то:

умении держать стойку и находить дичь, залихватски лаяли, прыгали, аки бесы, норовя схватить Алешу за соблазнительно блестевшие в чулках икры. Больше всех старался ярко-рыжий поджарый кобель, носивший гордую кличку Оттон.

- Никита, они меня сожрут. - Алеша поднял палку и отступил к стене псарни.

- Не, барин, они смирные. Сеттера не кусаются. А зубьями щелкают, стать, от избытка жизни. Кыш, янычары! - прикрикнул егерь на собак.

- Утром на рябчиков пойдем, - строго сказал Никита, - или на тетеревов.

- А где их взять-то, рябчиков? Нету их у нас. И тетеревов тоже нету.

- Куда ж они подевались?

- А шут их разберет. Повымерли, - задумчиво сказал егерь. - Ничего у нас нету, ни зайцев, ни лис. Все повымерли...

Какой-то новый звук отвлек веселых псов от заманчивой перспективы покусать барские ноги. Они вдруг замерли, каждый подобрал в стойке лапу, а потом все, как по команде, с брехливым, дворняжьим лаем бросились через огород вниз к тракту.

Вскоре по булыжникам загрохотали колеса. Собачья стая загнала карету на задний двор и, решив, что выполнила свою кровную обязанность, разбойно взвизгнула и скрылась в кустах.

Бледное лицо Гаврилы мелькнуло в открытом окне дома, и в тот же миг ставни захлопнулись.

- Не иначе как гайдуки от княгини Черкасской, - со смехом сказал Никита, - или от боярыни Северьяловой. Пошли встречать.

Зря Гаврила прятался от нового гостя. Навстречу друзьям бежал Саша Белов и, размахивая шляпой с красивыми перьями, весело кричал:

- Привет гардемари-инам! Ну и напугали вы меня, братцы! Я ведь, братцы, подумал, что вы от Котова сбежали.

- Котов - это старая шутка! Придумай что-нибудь поновее! - весело воскликнул Алеша и осекся, увидев, как посерьезнело лицо Никиты.

- Так вот... - начал Саша, когда они вошли в дом, и подробно рассказал друзьям о событиях последней недели.

Алексей слушал, полуоткрыв рот, онемев и окаменев, и только сложная игра лицевых мускулов выдавала его душевное состояние. Когда Саша рассказывал про Зотова, Алеша залился румянцем и нахмурился, стараясь скрыть смущение, Саша говорил - "Черкасский", и на лице Алексея появлялась маска пугливого недоумения, когда он слышал "Котов", то сразу мрачнел, а рука сама упиралась в бедро в поисках шпаги.

- Ну и новости ты принес, - покачал головой Никита. - Это что ж получается? Котов охотится за Алешкой, Черкасский - единственный человек, который может что-то сообщить про Зотова, а Черкасский и Котов чуть ли не друзья. Иначе почему они одной ниточкой повязаны, как ты говоришь?

- А, может, они чуть ли не враги? - задумчиво вставил Алеша.

- Враги они или друзья, это мы узнаем, - деловито сказал Саша.

- Послушай, а что за человек Черкасский? - спросил друга Никита. - У нас эту фамилию третьего дня под окнами на все лады склоняли. Любительница румян...

- А имя? - так и подпрыгнул Белов.

- Не помню. Га-а-врила!

Камердинер вошел боком в горницу. От его былого петербургского лоску не осталось и следа. Он был одет в мятую рубаху, крестьянские порты и рыжие скособоченные валенки.

- И не жарко? - насмешливо спросил Саша, пялясь на Гавриловы ноги.

Камердинер высокомерно кхекнул и скосил глаза в угол.

- Он здесь в подвале прячется, - пояснил Алеша, с сочувствием глядя на потерпевшего фиаско алхимика.

- Гаврила, где живет княгиня Черкасская?

- На Фонтанной, недалеко от Синего моста. Я сам к ним заходил.

- Как же ты туда попал?

Гаврила с достоинством подбоченился, отставил ногу и отвернулся важно, мол, с каких это пор вы, Никита Григорьевич, стали интересоваться моими делами.

- Я с их служанкой знаком, с карлицей Прошкой. - Камердинер картинно изогнул лохматую бровь. - А с карлицей княгини Черкасской меня познакомила горничная госпожи Рейгель или нет... вру, госпожа Рейгель потом, с Прошкой меня познакомила мамзель графов Урюпиных, а с мамзелью еще в Москве меня познакомила пекарская дочь. Знаете пекарню, что на Никольской у Богоявленского монастыря за Ветошными рядами? А с дочерью пекаря...

- Гаврила, ты ловелас, - перебил его Никита, с изумлением вглядываясь в камердинера. - Ты бабник...

- Химик я, - отозвался Гаврила с достоинством.

- А госпожа Рейгель?.. - спросил Саша. - Вера Дмитриевна?

- Она самая. На Васильевском обретаются. Сейчас нездоровы. Саша меж тем быстро листал отцовскую книжку.

- Нашел! Местожительство госпожи Рейгель... надо будет к ней наведаться... А вот и княгиня Аглая Назаровна Черкасская. Она?

- Она, - подтвердил Гаврила и спросил с интересом: - Что это у вас, Александр Федорович, за книжечка? Позвольте полюбопытствовать.

- Саш, дай ему книгу. Иди, Гаврила. Нам поговорить надо... Что будем делать, сэры?

Друзья придвинулись друг к другу, сели в кружок, нагнули головы и, таинственно поблескивая глазами, уставились в пол. "Ну? "-"Что - ну? "-"Я не знаю... "-"Надо найти Котова". - "Легко сказать... " - "Надо найти Котова и вызвать его на дуэль". - "Один раз уже вызывали. С негодяями не дерутся на дуэли! ""Именно с негодяями и дерутся. И убивают". - "Тогда я вызову Котова. У Алеши и так достаточно неприятностей". - "Бумаги бы вернуть Бестужеву. Он защитит нас от Котова". - "Но как нам попасть к Бестужеву, скажи на милость? От отца никаких вестей". - "Я попробую через Друбарева".

Алеша сидел молча, кусал губы и, наконец, сказал, положив руки на колени друзей.

- Я знаю, что надо делать. У нас есть замечательная возможность проникнуть в дом Черкасского. Гаврила с помощником пойдет туда лечить физиономию Аглаи Назаровны.

- Прекрасно! - воскликнул Саша. - С Гаврилой пойду я.

- Тебе нельзя, - покачал головой Алеша. - Над тобой висит Лесток.

- Тогда пойду я, - улыбнулся Никита. - Мы с Гаврилой отлично сработались. Я знаю по-латыни названия всех его компонентов.

- Тебе нельзя, - твердо сказал Алеша. - Княгиня может случайно узнать, что ты князь Оленев. В этом городе у вас есть общие знакомые. С Гаврилой пойду я.

- Ты безумец! - воскликнули Саша и Никита хором. - В этом доме ты можешь встретить Котова. Ты и опомниться не успеешь, как на тебя напишут новый донос и ты арестован!

Алексей подождал, пока друзья выкрикнут самые страшные свои предположения, улыбнулся смущенно, потрогал пробивающиеся усы.

- В доме князя я могу напасть на след Зотова. Софья ждет от меня письма. С Гаврилой пойду я.

И друзья уступили.

Ночь залила долину меж холмов теплым туманом, и потонули в ней кудрявые берега речки, и стога на пойменном лугу, и убегающий к горизонту проезжий тракт. Отзвонили колокола на розовой колокольне, стих шум в крестьянских избах. С гиканьем прогнали лошадей в ночное дворовые ребятишки, и снова все смолкло.

Спит мыза... Никита видит во сне Сорбонну. Она странная, ни на что не похожая: три храма на высоких холмах. "Ты доволен? " - спрашивает отец. "Да", - шепчет Никита. И уже не храмы, а три бревенчатых избы стоят на холмах. Он силится понять - почему, и душу его охватывает восторг. Он жаждет жертвы во имя какойто великой цели, он желает счастья всем ценой своих мук, а Сорбонна - это его счастье, его мука...