Шофферы или Оржерская шайка - Эли Берте

И все трое удалились, оставя прислугу ухаживать за псом, для которого, впрочем, все старания уже были излишни.

Все были грустны и молча прохаживались по аллее сада. Даниэль, сам не зная почему, находил связь в покушении на собаку с предшествовавшими событиями.

– Нам не следует пренебрегать этим обстоятельством, – начал Даниэль. – Мария, не находите ли вы, что нужно было бы разыскать эту нищую, входившую утром сюда; я полагаю, что от нее можно кое-что узнать…

– Право, Даниэль, – перебила его нетерпеливо и раздосадованным голосом мадемуазель де Меревиль. – С тех пор, как вы опять поступили на службу, вы везде видите преступление и преступников. Неужели вы верите пустякам этой ветреной Жанеты? Знаете, кузен, оставьте, пожалуйста, в покое эту беднягу, я ее достаточно знаю, чтобы быть уверенной, что она не виновата в этом грустном обстоятельстве.

– Хорошо, Мария, я думал, что некоторые предосторожности не будут лишними… Но не будем более говорить об этом… был у вас сегодня господин Готье?

– Нет еще, – поспешно ответила маркиза, – он сегодня запоздал.

– Значит, он придет? Тем лучше, наконец я его увижу.

– Дело в том, мой милый Даниэль, – заговорила Мария, хитро улыбаясь, – что вы, кажется, оба нарочно избегаете друг друга. Только что вы уйдете, как Готье звонит у порога, или вы приходите после него; этак вы никогда не встретитесь.

– Если с чьей стороны и есть преднамеренность в этих постоянных прятках, то во всяком случае не с моей…

– А отчего же им быть со стороны господина Готье? -сухо спросила маркиза.

– Вероятно потому, тетушка, что он боится моего присутствия.

– Боится вашего присутствия? Я уверена, что этот славный молодой человек и не подозревает, что вы такая страшная личность!… Он приходит сюда, чтобы навестить родственниц, которых любит и уважает и в отношении которых имеет самые похвальные намерения, чего же ему вас бояться, позвольте спросить?

– Нечего, тетушка, разве только моего горячего желания узнать, где он живет? Откуда он явился, чего хочет и, наконец, переспросить его еще насчет некоторых особенностей его прошлой жизни.

– Это гнусно, милостивый государь, – перебила сердито маркиза. – Подобными поступками вы заставляете меня переменить мнение о вашем характере, который я до сих пор считала честным и справедливым.

– Я вижу, что вы употребляете все усилия, чтобы скомпрометировать своего двоюродного брата в моих глазах и глазах моей дочери, но это вам не удастся, предупреждаю вас, и ваше недоброжелательство ни в каком случае на нас не повлияет.

Не ожидавший этого взрыва, Даниэль был ошеломлен.

– Тетушка, – начал он мягким тоном, – пожалуйста, выслушайте…

– Замолчите, – прервала маркиза, – я не позволю дурно при себе говорить о сыне моего брата… оставьте меня.

И, отвернувшись, она ушла быстрыми шагами, как будто боясь, что не сумеет более овладеть собой.

Даниэль остался один с кузиной.

– Неужели я так виноват, Мария, – спросил он, – и вы тоже неужели не разделяете со мной опасений, которые преследуют меня.

– По совести, нет, Даниэль, – ответила откровенным тоном молодая девушка. – Я не вижу ничего подозрительного в поступках нашего родственника. Он нам всем оказал большую услугу. Оставленный давно своей семьей в бедности, в нищете, он не помнит этого зла, и как только счастье улыбнулось ему, он с полным добродушием явился к нам, таким как есть: прямым, честным и некорыстолюбивым…

Даниэль не мог удержаться от нетерпеливого движения.

– Мария, – заговорил он глухим голосом, – Мария, вы его любите… да, вы его любите, я в этом убежден.

Ничего не ответив, она улыбнулась.

– Не старайтесь обмануть меня, – продолжал в волнении Ладранж, – сами того не подозревая, вы поддались влиянию вашей матери. Конечно, у этого молодого человека есть качества, могущие заменить в нем недостаток образования и заставить забыть его рождение. Мария, вы не решитесь утверждать, что он вам не говорил уже о своей любви и свадьбе?

– Отчего же ему бы и не говорить? – ответила молодая девушка, желая посмотреть, какое произведет действие это на Даниэля. – В тех отношениях, в которых мы находимся, ему было бы трудно, почти невозможно умолчать о своем чувстве.

– И вы не остановили его с первого же слова? Вы не объявили ему, что другие обстоятельства…

– Какие обстоятельства? Не сами ли вы торжественно отдали мне назад мое слово? И я поступила бы очень легкомысленно, если бы не вняла выражению его чувств, подкрепленных родством.

Но, увидя по расстроенному лицу Даниэля, что зашла слишком далеко в шутке, мадемуазель де Меревиль переменила свой тон.

– В силу чего вы сомневаетесь во мне, негодный ревнивец? Может ли кто в мире заставить забыть меня о нашей чистой, святой любви детства?… Я уже раз сказала вам, и это неизменно: я ваша или ничья!…

В словах этих, сопровождавшихся мягким, добрым взглядом, слышалось много правды. Но демон ревности мучил Даниэля.

– А между тем, Мария, сознайтесь, ведь вы слушали не сердясь объяснения этого Франсуа Готье?

– Сознаюсь, Даниэль.

– Как же это, если вы его не любите?

Мария покраснела и в смущении отвернулась.

– Вы безжалостны в некоторых случаях и к некоторым обязанностям, от которых невозможно избавиться. Итак, уж если непременно надобно вам высказать все, то слушайте, я не остановила с первых же слов и не отняла надежды у господина Готье потому что, ну потому что моя мать мне велела поступать таким образом.

– Но какая же в этом цель, поступать так, мадемуазель де Меревиль?

– Послушайте, Даниэль, – опять начала молодая девушка с некоторой грустью, – мне совестно разбирать и угадывать цели моей матери, которой, между тем, я должна подчиняться… Помните ли вы все статьи этого странного духовного завещания дяди Ладранжа? В этом акте сказано, что если Франсуа женат или откажется жениться на мне, то в этом случае, и только тогда я могу получить из наследства десять тысяч экю, в противном случае, если отказ будет с моей стороны, то я ничего не получаю из состояния дяди; понимаете ли вы теперь, почему моя мать требует, чтобы я до последней минуты не давала бы заметить своего отказа?… Но, Даниэль, мне стыдно входить в подробности, и вам следовало бы меня пощадить.

– Да, да, должно быть, – радостно заговорил Даниэль, – я в этом узнаю обыкновенную политику с того… с того времени, как горестные происшествия так изменили ее характер. Между тем, Мария, и я, со своей стороны, умоляю вас: не заходите слишком далеко в этом повиновении.