Пророчество любви - Саманта Джеймс

Они заснули в тесном объятии. Маленькая рука покоилась в большой и надежной ладони, устроившейся на животе, как бы для того, чтобы защитить и уберечь ото всех бед и напастей готовящегося выйти в мир малыша.

Глава 21

Проходили дни, лето набирало силу, ребенок рос во чреве, живот становился все больше. Меррик был неизменно бережен, внимателен, нежен, предупреждал каждое желание жены. Его длани простирались над нею надежным укрытием от бед и тревог. Но прошла всего неделя, как снова нашли убитого ягненка.

И опять крестьяне решили, что Алана повинна в том. О, как ненавистен был ей шепот, раздававшийся повсюду в замке, и враждебные взгляды, которые люди бросали на нее, когда полагали, что она на них не смотрит. Однажды во дворе ей довелось услышать, как один конюх шепнул другому:

— Моя мать говорит, что Алана убивает животных. Мать сказала, лучше смотреть в сторону, когда ведьма проходит мимо.

Алана содрогнулась и поспешила уйти. Она не знала, что Меррик тоже слышал этот разговор. Женевьева позже поведала ей, что лорд Бринвальда схватил конюха за шиворот и строго предупредил: он больше не потерпит пустых домыслов.

Как странно, думала Алана, лежа в теплых объятиях мужа, что Меррик, поклявшись однажды быть ее лордом и завоевателем, в действительности стал самым ревностным защитником!

Нет, она не могла больше скрывать правду от самой себя. Пришло время осознания истины и сладостной, и горестной. Она полюбила Меррика — безумно, навсегда.

Но мысль, что, возможно, ей удастся завладеть его любовью безраздельно, ужасала. Да, он шептал ночами о своей страсти и наслаждении. Однако Алана страшно боялась, что муж, отдавая ей свое тело, душу и сердце однажды отдаст другой.

К несчастью, вернулись и продолжали преследовать кошмары. Часто она вскакивала ночью. Крик стоял в горле, готовый вырваться. Во сне Меррик снова возвышался над ней с высоко поднятым мечом, чувство опасности терзало душу.

Но на этот раз ей приснился совсем другой сон. Сибил стояла, упираясь руками в бока и сверкая темными глазами, а сама она лежала на кровати, и маленький спеленутый сверток был возле ее груди.

— Да, Меррик женился на тебе, — насмехалась Сибил. — Но твоего ребенка все равно люди будут называть бастардом. Бастардом и ублюдком, как звали и его мать!

— Нет! — прошептала Алана. — Нет!

— Да, сестрица, да! Ребенок родится, как и ты, проклятым! — глумилась Сибил.

Она наклонилась поближе и прошептала:

— Есть способ покончить с этим, ты знаешь. Я тебе подскажу…

Алана видела все будто издалека.

— Нет! — слышала она свой пронзительный крик. — Ты не дотронешься до моего ребенка! Ты не дотронешься!

А Сибил лишь смеялась, смеялась и смеялась… и вдруг протянула к ребенку руку.

— Алана! Святой Боже, ты поранишь себя! Не отбивайся так! Слышишь? Не надо со мной бороться!

Глаза Аланы широко раскрылись. Она уставилась в лицо Меррика, склонившегося над ней. Только теперь она поняла, что, бешено извиваясь, отбивалась не от Сибил — от него. Почувствовав теплые и сильные руки мужа на своих плечах, Алана откинулась на подушки. Ее рука опустилась на живот. Ее ребенок жив и здоров — вон как бьется у нее в животе! Молча помолилась она, благодаря Бога, что то был всего лишь сон. Она постаралась улыбнуться, но улыбка не получилась.

Дыхание мужа овевало завитки волос у нее на виске.

— Опять кошмар, Алана? Ты и несколько месяцев назад видела ужасный сон, но ничего не произошло, и на этот раз не произойдет. Ведь ты моя жена, милая! Моя жена! И никогда я не допущу, чтобы с тобой случилось что-либо плохое.

Как ни тихо говорил он, сила его страсти успокоила ей сердце. Алана снова помолилась, чтобы так оно и было. Невыносимо ей думать, что любит она человека, способного однажды, как предвещает сон, убить ее. Меррик прав, старалась Алана успокоить саму себя, такого просто быть не может. Нет, конечно, нет… Несмотря ни на что, она все же дрожала.

Сильные руки обхватили ее. Прижавшись к груди мужа, она прерывисто вздохнула.

— Алана! — пожурил ее Меррик. — Ну почему ты дрожишь от страха? Ты должна мне верить. Никогда не подниму я свой меч на тебя, никогда!

Ее пальцы вцепились в темные волосы на его груди.

— Я знаю, — неуверенно проговорила она, — и по правде говоря, не тебя я боюсь, — Алана замолчала, не в силах продолжить.

Меррик мягко подбодрил ее.

— А кого же тогда? Скажи мне, милая.

Алана сморгнула слезы. Скоро наступит время родов. Ребенок выйдет в мир из ее чрева. Она мечтала о дне, когда сможет взять своего малыша на руки, но не так-то легко было прогнать страхи. Как сказать Меррику о том, что таится в глубине души?

— Я… я боюсь. — Чего?

Лицо Сибил возникло перед ее мысленным взором. Слова сестры всплыли в памяти. Алана зажала уши.

— Скажи мне, саксонка! — настаивал Меррик. Он был настойчив и умел добиваться своего.

Алана знала это.

— Во сне Сибил сказала мне, что ребенок родится проклятым, как и я, — она положила голову мужу на плечо, голос звучал тихо, как дуновение ветерка.

Меррик в сердцах выругался.

— Если бы Сибил не была твоей сестрой, я бы выгнал ее из замка! Вечно она норовит тебя расстроить! Во имя всего святого, у этой девицы такой язык, что ей следовало бы его укоротить! А на тебе, саксонка, никакого проклятия нет. Все проклятия Господу надо приберечь для твоей сестрицы!

Горло у Аланы сжалось. Всегда Меррик принимает сторону жены, защищая, оберегая. Если бы только он еще и любил бы ее при этом! Если бы…

Она снова заснула, свернувшись рядом с ним в клубочек и доверчиво положив голову ему на грудь. Алана слегка приподнялась, когда на рассвете муж встал с постели. Меррик коснулся ее губ в легком поцелуе, и она заснула снова, радостно вспоминая о нежной ласке. Некоторое время спустя Алана проснулась окончательно и, поморщившись, встала с постели. Тупая боль в пояснице, мучившая в последние дни, не прекращалась.

Она как раз закончила причесываться и надела платье, когда услышала шум и суету в нижних помещениях замка. Как можно быстрее Алана спустилась в зал. Все вдруг устремились к часовне. Странный озноб пробежал у нее по спине. Влекомая неведомой силой, она медленно последовала за остальными.

Раздался пронзительный крик.

— Он мертв! — завопил кто-то. — Боже милостивый, отец Эдгар мертв!

— Убит! — послышался крик. — Священника убили!

Алана подошла к часовне. Сердце у нее сильно забилось, она неуверенно вошла в дверь, словно в трансе. Несколько воинов расступились, пропуская ее.

Алана похолодела. Отец Эдгар лежал у алтаря лицом вниз… в луже крови.

Все завращалось вокруг Аланы, голова неистово закружилась, лицо побелело. Алана прижала руку ко рту.