Жена напрокат - Надежда Мельникова

том-то и дело, что вы стоите на месте, — лезет не в своё дело этот долбаный Шевцов. Уволю на хрен!

— Ой, да заткнись ты! — Жму всё подряд, чтобы только не слышать голос чужого человека.

Мне нужна моя Аня. Только она имеет значение.

— Скажи, что мне сделать? Как мне вернуть тебя? Помоги мне. — Ставлю руку над её головой. — Я куплю тебе что угодно, отвезу, куда захочешь.

Любуюсь. Красивее просто не видел. И большей боли не испытывал. Безысходность, что может быть ужаснее?

В этот момент со звяканьем открываются двери.

— Ничего не надо делать. Наш этаж. Вернёмся в кабинет. Это скоро пройдёт, Герман Игоревич. У меня же прошло.

И уходит.

А я задыхаюсь. И со злости бью кулаком по панели. Прошло у неё... Что у неё прошло?! Разве так бывает, что чувства как рукой сняло? Значит, ничего у неё ко мне и не было. Это только казалось!

Я мучаюсь, психую, я изнываю изнутри. Но совершенно ничего не могу с ней поделать. Может ли человек заставить кого-то любить себя? Нет.

Дверцы снова звякают, то открываясь, то закрываясь. Долбаный лифт. Ненавижу его.

Глава 66 Аня

Три недели спустя.

Сижу в коридоре женской консультации. Снова звонит телефон. Герман. Сбрасываю. Сейчас обеденное время, и если это по работе, то я отвечу после двух часов, а личных дел у меня с ним нет. Набрав в грудь воздуха, чувствую, как щемит сердце. С каждым разом отталкивать его всё труднее. Он не даёт мне прохода. Очень тяжело отстраняться от человека, который тебе не безразличен. И прёт напролом. Если так пойдёт дальше, то я начну лазить в приемную через окно.

Я влюблена в него, но уверена: его душит жаба по той простой причине, что я ему отказываю. Тритон такой. Он не может спокойно реагировать, когда победа ускользает из рук. Помню, однажды у нас была угроза проиграть очень выгодный тендер, так Белозерский ночевал в кабинете, разрабатывая схему. Он рвач. Целеустремлённый и пробивной. А ещё обидел меня. Не могу его простить.

Подходит моя очередь. Захожу внутрь кабинета, начинаю раздеваться.

— Жалобы? — интересуется доктор.

А я, забравшись на кресло, думаю не о том, что, возможно, у меня что-то не так по-женски, а о своём начальнике, который вчера завалил наш этаж в подъезде цветами.

К тому времени как я вернулась с работы, соседи уже и видео, и фото наснимали и даже начали водить к нашей квартире экскурсии. Ненормальный.

Почти каждое утро я нахожу в ящиках своего стола украшения и сладости.

Обед мне привозят на заказ, из ресторана. А ещё мой босс столько раз вызывает меня к себе в кабинет, что к вечеру отваливаются ноги. Он постоянно что-то придумывает, вот например на этой неделе он запланировал четыре командировки на оставшиеся три рабочих дня. Раньше он не пускал меня в свою машину, а теперь не позволяет добираться отдельно, требуя сидеть рядом.

Не начальник, а настоящий монстр.

Плюс ко всему моё заявление о разводе аннулировали. Я звонила. В загсе очень извинялись, утверждая, что у них произошёл какой-то технический сбой. Сказали, необходимо явиться к ним лично и всё переделать.

А когда мне являться, если Герман меня допоздна таскает на ультраважные встречи с партнёрами?

В чём причина того, что я сейчас лезу на гинекологическое кресло? Надо бы ответить врачу, но в голове снова Герман.

— Я давно у вас не была, — наконец-то соображаю, — это во-первых, а во-вторых, у меня цикл обычно как часы. А в этот раз уже неделю нет месячных. Это вообще не про меня. Решила перестраховаться. Наверное, застудилась, и пошёл сбой.

Доктор заглядывает внутрь, щупает.

— Половой жизнью живёте?

Не успеваю ответить.

— Тест делали?

— А-а-а, да не, — махнув рукой. — У меня всего один раз был. Так же не бывает, верно? Люди в двадцать годами не могут зачать.

Внутри всё холодеет. Был же один раз у меня, был.

— Милочка, вам сколько лет? — удивляется доктор. — Вы в школе хорошо учились? Если тычинка своим пыльником хоть раз окунулась в пестик, может быть всё что угодно. Обратите внимание, что пестик, милочка, — это женский орган цветка, а то все обычно путают.

Лазает там везде, щупает, я ёрзаю. Дыхание спёрло и не отпускает.

— Милочка, — продолжает нравоучения. — Придя на осмотр к врачу-гинекологу, вы должны понимать, что доктор может заподозрить беременность с первых дней задержки по характерным признакам, которые сама женщина может и не заметить. Одного раза вполне достаточно.

Ребёнок? Беременность — это же значит ребёнок? Туплю. Ошарашенно смотрю на свои расставленные ноги. Я хотела карьеру, я как-то не собиралась ещё рожать. У меня и квартиры-то нет.

— Да нет. Не может быть. Вы что-то перепутали. Просто все опухло от простуды там, — смеюсь, — ерунда.

Опять туплю. Врач смотрит на меня поверх очков. Ей не нравится, что я спорю. Стягивает перчатки.

— Беременность? Это невозможно. Это просто нереально. Ерунда.

Она принимает вызов. И, пока я одеваюсь, пишет. Затем тычет ручкой на дверь.

— Напротив есть кабинет УЗИ, пойдёмте, там очередь, но я возьму вас по-быстрому, между пациентами. Может, тогда вы перестанете спорить. У меня опыт тридцать лет и чутьё, как у пограничной собаки.

Сижу под кабинетом, с силой сжав колени. Жду. Выходит одна девушка, пытается зайти другая, но врач зовет меня.

— Секундочку. У нас тут дело чести.

Я рада, что ей весело. А меня уже от этого всего подташнивать начинает. Захожу в темноту кабинета, ложусь.

— Ха, ну и кто был прав?!

Поворачивает ко мне монитор и тычет в чёрно-белые размазанные пятна и точки.

— Надеюсь, что Эйнштейн? — сглатываю накопившуюся слюну.

— Двойня!

— Чего?

— Срок совсем ранний, но я уже с большой долей вероятности могу диагностировать многоплодную беременность. Всё хорошо. Пфу-пфу-пфу. К задней стенке прикрепились.

У меня над головой начинает крутиться потолок.

— А папашу знаете?

Какой же чудесный у нас участковый гинеколог, с юмором.

— Ещё как. Это муж мой.

— А что ж вы так редко с мужем-то спите? Надо чаще.

И ржёт.

— Подождите в коридоре, медсестра вам выдаст направления на анализы, и будем становиться на учёт.

Ошарашено одеваюсь. Долго не