Наследница трех клинков - Дарья Плещеева

– Это вы, сударыня, напрасно, – мужчина в шлафроке вышел на лестницу, взял стакан, приобнял Анетту и заставит ее выпить немного кисловатой холодной воды. – Мы тут нюхательных солей не держим, но могу предложить немного хорошего вина. Оно подкрепит вас…

– Благодарю… я не нуждаюсь…

– Что с вами стряслось?

– Я все на свете потеряла! – вдруг выпалила Анетта. – Все! Господь наказал меня! За что – не ведаю!

Непонятным образом она оказалась в объятиях чужого мужчины, он ее похлопывал по плечу и шептал:

– Ничего, ничего… Бог милостив, обойдется…

– Не обойдется, – отвечала она, плача. – Я не знаю, как дальше жить, куда идти… я не могу позволить, чтобы моего сына отдали в воспитательный дом… он там умрет!..

– Вы родили незаконное дитя? Ну так это можно устроить – есть бездетные люди, которые с радостью возьмут дитя на воспитание, – возразил мужчина. – Я знаю такую пару. Хотите?..

– Нет, сударь… вы ничего не знаете, ничего не поняли… моего ребенка никто в дом не возьмет…

– Отчего же?

– Оттого, что он – чернокожий!

– Чернокожий? – переспросил мужчина. – То есть, ваш любовник – арап?

– У меня нет любовников! Я замужем! Никто не понимает, отчего родился черный ребенок! И в роду у нас арапов не было, ни у мужа моего, ни у меня! Я думала, это болезнь, мне все говорят – нет, такой болезни нет! – заговорила взволнованная Анетта. – Это позор для семьи! Они придумали – сказать мужу, будто дитя подменили, и устроить фальшивые розыски, а моего Валериана сдать в воспитательный дом! Но я им его не отдам! Это мой ребенок, я не хочу, чтобы он умер!

Непостижимым образом белая маска способствовала откровенности – перед Анеттой был не просто незнакомый человек, необходимый, чтобы выговориться, перед ней был человек без лица, как бы несуществующий; тот перед которым, встретив его потом случайно, не покраснеешь.

– Так вы из хорошей семьи?

– Да, сударь, из очень хорошей! Матушка моя в прошлое царствование была при дворе, батюшка мой – отставной полковник! Сама покойная государыня матушку под венец снаряжала!

По простоте душевной Анетта назвала прошлым царствованием правление государыни Елизаветы Петровны, словно между двумя императрицами, былой и нынешней, не было чудаковатого и недолговечного императора Петра Федоровича.

– Это большая честь, – согласился замаскированный мужчина. – Должно быть, ее величество и подарок сделала отменный.

– Да, ее величество пристегнула к матушкиному корсажу букет из разных камней, там было пять цветков из топазов и альмандинов, листочки из хризолитов, и еще среди цветов бабочка из полосатого агата. Такого красивого букета она никому более не дарила! И он хранится у нас в семье и будет храниться вечно!.. – тут Анетта замолчала, удивившись тому, как легко перескочила со своего горя на материнскую драгоценную брошь.

Будь она постарше – знала бы, что так душа спасается от непосильных бед, и эта избавительная забывчивость воистину дар Божий, без него душе пришлось бы изнемочь. Но она была неопытна – и устыдилась своего легкомыслия.

Рука замаскированного мужчины все еще лежала у нее на плече, она высвободилась и отступила назад.

– Сударыня, я хочу стать вашим другом, – сказал мужчина. – Бояться меня не надо. Я хочу стать именно другом – не любовником. Вы были правы – есть такая болезнь, при которой от белокожих родителей появляется на свет черный отпрыск. Я найду доктора, который может это подтвердить. И вы помиритесь со своей родней.

– Неужто?..

– Я думаю, мне это удастся. Позвольте мне позаботиться о вас.

– Как вы собираетесь заботиться обо мне? – с тревогой спросила Анетта.

– Так, как вам будет угодно. Клянусь, я ничего дурного не замышляю, Господь свидетель, – замаскированный мужчина перекрестился. – Похожая история с младенцем была много лет назад, я знаю, о чем говорю. Тогда ребенка увезли из России. Я узнаю подробности. Но вы должны мне сказать, где вас искать.

– В этом же доме. Меня добрые люди приютили, я стала гувернанткой, – не выдавая лишних подробностей, сказала Анетта. – Мы наверху, в четвертом жилье.

– Перст Господень… – пробормотал мужчина. – И давно вы там живете?

– С октября, поди…

– Перст Господень. Могу я вас там навестить?

– Нет, нет! Я лучше… я сама к вам приду… вы ведь тут квартируете?

Она не могла бы объяснить, как вдруг родилось доверие.

– Да. Я служу фехтмейстером в зале господина Фишера. Прозвище мое – капитан Спавенто. Вы можете искать меня в любое время. Что бы ни случалось – я сумею вас защитить.

– Вы чересчур скоры, – ответила смущенная Анетта. Ей сейчас недоставало лишь пылкого поклонника.

– Возможно, сударыня. Но делать добро можно только так – без промедления. Господь послал мне возможность сделать доброе дело – именно мне, ведь во всей столице лишь два или три человека знают ту историю с чернокожим младенцем и могут найти доктора, который тайно к нему приезжал. Видите, как все совпало?

– Если нам удастся доказать, что это болезнь, я отблагодарю вас! Мой муж ничего для вас не пожалеет! – воскликнула Анетта. – Вы станете и мне, и ему братом!

Таким образом она попыталась выстроить стенку между собой и этим нечаянным замаскированным поклонником – а в том, что капитан Спавенто чуть ли не с первого взгляда стал ее поклонником, она не сомневалась, она узнала эту страстность в голосе, которой покорил ее Алеша.

– Да, разумеется! А теперь ступайте. Вам нужно умыться, привести себя в порядок, – строго сказал новоявленный братец. – И приходите в любое время. Никишка – дуралей, но несложное поручение выполнит отменно.

Анетта поспешила вверх по лестнице, радуясь, что поклонник не стал ее задерживать обычными кавалерскими ухватками. А он глядел ей вслед, задрав голову, и никак не мог уйти обратно в свое жилище.

Глава 20

Французское ремесло

Фрелон устал от России.

Он хотел вернуться наконец домой и заняться чем угодно – только не своим ремеслом. Он мог бы на досуге писать для газет и журналов, мог бы давать уроки танцев или фехтования. Что может быть лучше – поселиться где-нибудь в Орлеане или Шартре, стать почтенным рантье, отлично себя зарекомендовать, войти в высший свет небольшого городка и жить, жить, не обременяя памяти всякой дрянью, не строя планов и не выполняя странных поручений; жить так, чтобы каждый день повторял предыдущий и приносил множество маленьких радостей; жить в собственном доме, обстановку в который заботливо подбирали бы с хорошенькой молоденькой женой, жить среди своих вещей и наслаждаться отдыхом от двадцати лет суеты среди своих детей… и не слышать более русской речи, ни за какие деньги!..