Костры на башнях - Поль Сидиропуло

— Отходить!

— Всем вниз по дороге!

Глава шестая

В начале ноября фашистские танковые колонны пошли на штурм Владикавказа. Сто танков прорвали обвод укрепленного района на участке Фиагдон, Дзуарикау, противник захватил селение Гизель.

Дрожала земля от тяжелой поступи фашистских танков, приближающихся к западной окраине города, они метр за метром подступали к бетонным надолбам. С ними в бой вступили шестнадцать советских танков, открыли огонь бронебойщики, артиллеристы, батарея «катюш». Непрерывно гремели взрывы, неумолкающие звуки канонады, точно раскаты грома, возвращали горы, полукругом обрамляющие город, вздымались фонтаны земли. Источали черный дым подбитые вражеские танки, но их объезжали следом идущие, и атака продолжалась. Казалось, ничто не сможет остановить наступление фашистов.

У городской черты были подбиты 60 вражеских танков. Гитлеровцы трижды вызывали авиацию, но и самолетам не удавалось прорваться в город — тридцать два из них были сбиты зенитчиками.

Генерал Тюленев ни на минуту не покидал командного пункта. Он лишился сна, не спалось даже тогда, когда поздно ночью выпадала такая возможность и можно было прикорнуть хотя бы на часок. Командующий связался по телефону с Тимофеевым, чтобы уточнить обстановку на его участке.

— Противник приостановил наступление, — доложил Василий Сергеевич. — Похоже, попытается вначале очистить южный берег Терека, чтобы избежать нашего удара во фланг и тыл.

— Тут другое, — заметил Иван Владимирович. — Неожиданная заминка фашистов связана не только с тактическими соображениями. Немцы не ожидали, что натолкнутся на столь героическое сопротивление нашей армии. — И чуть было не добавил: полагали, мол, что не найдутся у нас необходимые силы противостоять их мощи.

Тимофеев тотчас предложил:

— В самый раз отрезать группировку противника в районе селения Дзуарикау от главных сил, прорвавшихся к Владикавказу, закрыть выход с юга и севера.

— Стало быть, осуществить знаменитый суворовский маневр — завязать мешок, в который противник сам просунул голову? — заключил Тюленев. — Не возражаю.

Перелом в сражении наступил лишь пятого ноября, именно в этот день Иван Владимирович вздохнул с облегчением — продвижение немцев было остановлено окончательно. Корпус генерала Тимофеева в основном успешно осуществлял продуманную в деталях операцию, которая заключалась в том, чтобы нанести сильный удар по флангам врага в районе Дзуарикау, Владикавказ. Отрезав группировку от главных сил, бойцы корпуса тем самым позволили другим советским частям и соединениям наращивать натиск, а затем перейти в контрнаступление. Однако не все осуществлялось так, как было задумано. В частности, 10-й корпус переходил в наступление всего лишь двумя бригадами, а три другие продолжали занимать пассивную оборону, причем две из них — в глубоком тылу, северо-восточнее Владикавказа.

На совещании у комфронта Тимофееву за это крепко нагорело.

— Для чего тогда перебрасывался корпус?! — Было от чего нервничать и сердиться Тюленеву. — Мною был отдан приказ наступать большими силами — тремя стрелковыми и четырьмя танковыми бригадами. Почему бездействует основная масса? Ведь это же четыре стрелковые дивизии и пять стрелковых бригад! Почему же они занимают пассивную оборонительную позицию?!

Тюленев взял со стола лист бумаги со сведениями, которые поступили к нему незадолго до того, как он собрал командиров корпусов, дивизий, бригад, и, перед тем как зачитать текст, сказал:

— Пятого ноября в штаб группы армий «А» поступил приказ из Берлина, в котором говорится: «На всем Восточном фронте в русский революционный праздник, 7 ноября, следует ожидать крупных наступательных операций; фюрер выражает надежду, что войска будут защищать каждую пядь земли до последнего человека». — Командующий отложил лист бумаги и, немного подождав в настороженной тишине, с упреком обронил: — Вдумайтесь! Даже немцы ждут от нас более активных действий в эти дни. А мы расточительно транжирим время.

Снова и снова он вынужден был вносить изменения в план боевых действий частей.

Соединениям Тимофеева удалось наконец закрыть противнику, зажатому в ущелье, выход из каменного мешка, и таким образом другие части смогли перерезать дороги, ведущие во Владикавказ со стороны селения Гизель и станицы Архонская. По указанию штаба фронта для усиления контрнаступления был использован, кроме ранее действовавших здесь соединений, 10-й корпус.

И все-таки наступление пока проводилось вяло: вместо одновременного мощного удара силы вводились в бой частями.

В ночь на шестое ноября, еще и еще раз выслушав доклады командиров, Тюленев позвонил в Ставку. Верховный Главнокомандующий, как обычно, не спал, был в своем кабинете. Он внимательно выслушал Ивана Владимировича, затем строго сказал:

— Почему так медлите с развертыванием наступления? Василевский докладывал, что у вас там, под Гизелью, сложились благоприятные условия для нанесения контрудара. Думаете, что противник будет ждать, пока вы раскачаетесь?..

Упрек был вполне справедлив, и его, Ивана Владимировича, не устраивало такое промедление, и он не раз указывал на это командирам, находящимся в его подчинении. Не стал оправдываться, однако счел нужным пояснить, что частям и соединениям были даны соответствующие приказы, и доложил, какие в дальнейшем планируются действия: это — выдвижение танков вдоль берега реки Фиагдон в направлении селения Дзуарикау, а также наступление на Гизель с северо-запада по Архонскому шоссе.

— Хорошо, — после небольшой паузы произнес Сталин. — Ответственность за осуществление Гизельской операции несете вы. Вносите изменения в действия частей.

И пригласил прибыть в Москву с генералом Масленниковым пятнадцатого ноября.

Полку Эбнера не удалось вырваться из ловушки. Конрад отправил Клейсту донесение:

«То, что сейчас творится на подступах к Владикавказу, — настоящий ужас. Такое выдержать невозможно. Это безумие. Уже три раза мы были окружены».

— Господин полковник, — обратился к нему обер-лейтенант, — надо уходить. Солдаты, которые подвозили нам в последний раз боеприпасы и продукты питания, говорят, что дивизия тоже окружена. Они еле проскочили. Подвоз прекратился, и артиллерия небоеспособна… Чего мы ждем? Одни машины разбиты, другие брошены на поле боя. Дивизия потеряла почти всю технику. Смотрите…

«Да-да, бой проигран! Нужно уходить. Спасаться», — твердил самому себе Конрад, подавленный происходящим. Чадили догорающие танки, машины, орудия, черные космы дыма над остатками некогда боевой техники, над трупами. «Одним из этих убитых мог быть и я!» — с ужасом подумал Конрад.

Небольшие черные точки, появившиеся на поле боя, увеличивались — это двигались русские танки. Он понял, что уже ничто их не спасет, и решил бежать.

Непроглядные свинцовые тучи опускались все ниже и ниже в ущелье, цепляясь за вершины, мелкий дождь перешел в мокрый снег. Непогода помогла гвардейцам 10-го корпуса и танкистам — они наконец нанесли решительный удар по Гизели. Это позволило корпусу генерала Тимофеева продвинуться вперед.

Спасаясь от полного уничтожения, гитлеровцы в ночь на одиннадцатое ноября вынуждены были оставить Гизель. Большое село было разрушено — ни одного целого строения; на поле боя догорали вражеские танки. «Многодневные бои на подступах к Владикавказу закончились поражением немцев», — сообщалось в сводке Информбюро.

Тимофеев отправился по Военно-Грузинской дороге, чтобы проверить состояние этой важной магистрали, которую не пощадила война. На контрольных постах проверяли документы часовые; боевая готовность не снижалась, несмотря на то что линия фронта отодвинулась от стен Владикавказа. В глубоких горных нишах были видны стволы противотанковых пушек, в скалах пробиты щели дотов.

Машину приходилось то и дело останавливать: ждали, когда пройдут отряды бойцов. Проезжали и автомашины, груженные боеприпасами, и повозки, запряженные круторогими волами: бойцы хозвзводов везли из горных селений продовольствие для своих частей.

Василий Сергеевич вышел из машины. И увидел Виктора Соколова, он шел впереди своего батальона.

— Виктор! — Тимофеев отошел от машины, крепко пожал руку Соколову. — Жив-здоров?

— Так точно, товарищ генерал.

— Погнали фашистов? — улыбнулся Василий Сергеевич.

— Всыпали! Ни там, — Виктор указал в сторону гор, — ни тут не дали гитлеровцам ходу.

— По-другому и быть не могло.

Они говорили о простых как будто вещах, но за словами таились чувства, о которых не говорили как прежде, так и теперь: Василий Сергеевич был рад, что Виктор в такой беспощадной, жестокой схватке остался живым и невредимым. Тимофеев охотно бы обнял парня, да вынужден был сдерживать себя на людях. А каждая встреча с генералом наполняла сердце Виктора непередаваемой светлой теплотой: сразу вспоминался отец, его мудрые наставления. Как бы здорово было, если бы он был жив…