Рауль, или Искатель приключений. Книга 2 - Ксавье Монтепен

— Потому что это мое желание… потому что так надо!

— Так надо? — повторила Бланш с удивлением.

— Да, кузина, так надо!

Филипп сделал ударение на последних словах; но Бланш, несмотря на свою кротость, имела в жилах горячую кровь дочерей благородного рода. Она с гордостью подняла голову.

— А если моя воля не такова? — сказала она.

Во второй раз Филипп колебался; но и на этот раз также демон восторжествовал в его мыслях.

— Так надо, кузина, — отвечал он, — и если не хотите этого вы, то так хочу я…

И подойдя к двери, Филипп задвинул засов.

XXXVIII. Опасность

Бланш заметила это движение и поняла, что ей угрожает опасность. Девушка сильно побледнела и прошептала голосом, который старалась сделать твердым, но который был едва внятен:

— Если вы меня принуждаете насильно остаться здесь… выслушать вас в этой комнате… я уступаю… я готова… говорите: чего вы от меня хотите?..

Филипп, на которого собственный низкий поступок навеял нечто вроде опьянения, как подмешанное вино, отвечал смело:

— Уже давно, кузина, вы отказываетесь выслушать меня, или если и слушаете, то не хотите понять… Сегодня вы должны выслушать меня со вниманием… так надо… То, что я хочу вам сказать, очень серьезно, и я настоял, чтобы вы остались в вашей комнате, я даже осмелился запереть двери только затем, чтобы никто не помешал нам… Конечно, это преступление; но, Боже мой! я и не отпираюсь!.. Ослушаться этих нежных глаз, этого очаровательного ротика значит совершить преступление против красоты! Хуже, это — тиранство! Я, однако, надеюсь скоро доказать вам, что мое преступление не так велико, как кажется, и что я не могу быть тираном той, рабом которой я считаю себя…

Бланш сначала не поняла двусмысленности этого любовного объяснения. Филипп это заметил и решился объясниться прямее. Он продолжал:

— С той минуты, как я увидел вас, кузина, в первый раз, вы произвели на меня глубокое, неизгладимое впечатление; стрела, вылетевшая из ваших победоносных глаз, осталась в моем сердце… словом, я вас люблю…

— Конечно, вы меня любите как брат, — с живостью перебила Бланш, — и хотя в эту минуту я недовольна вами, кузен, но все-таки разделяю эту привязанность и благодарю вас за нее…

— Я люблю вас не как брат, — отвечал Филипп, качая головой.

— Как же вы меня любите, Боже мой? — пролепетала молодая девушка.

— Я вас люблю как любовник, — отвечал Филипп.

И в то же время, желая сопровождать эти слова пантомимой, приличной обстоятельствам, которая всегда ему удавалась, он встал перед молодой девушкой на колени. Бледное лицо Бланш вспыхнуло.

— Кузен, — сказала она с гордостью, — разве вы не знаете, что я невеста вашего старшего брата?..

— Напротив, знаю как нельзя лучше.

— Вы это знаете… и осмеливаетесь говорить со мной таким образом?

— Тем более я могу…

— Это новое оскорбление?

— Это не оскорбление, кузина, это правда. Альберик недостоин вас; это тяжелый провинциал, без ума, без блеска, без живости; он не может научить вас тому, что значит любовь, между тем как я знаток в этой сладостной науке… Что может предложить вам Альберик большее, чем я?.. Титул и богатство, которых у меня нет, это правда… Ну, пожалуй, если вы дорожите этим титулом и деньгами, возьмите их… я согласен от всего сердца… пусть Альберик будет вашим мужем, лишь бы только я был вашим любовником… Ну, кузина, согласны ли вы?

Побледнев от негодования и ужаса, Бланш вскрикнула и бросилась к дверям. Филипп без труда удержал ее.

— Куда вы бежите, милая Бланш? — спросил он.

— Вы видите, я бегу от ваших оскорблений!..

— От моих оскорблений?.. О! кузина, что за выражение!.. Можно ли называть так искреннее безыскусное признание в самой чистой любви!.. Полноте!.. Я предлагаю вам счастье… если же будет необходимо, я заставлю вас насильно принять его…

И произнося эти слова, Филипп обнял Бланш.

— Помогите! — закричала девушка.

Филипп расхохотался.

— Помогите! — повторяла Бланш.

— Кузина, никто не придет сюда… отец и брат отсутствуют, и я принял все меры предосторожности… Прекратите же напрасное сопротивление, прекратите бесполезный зов… полноте, очаровательная кузина… поцелуй не запятнает ваших розовых губок… Вы знаете, что я вас люблю… или я должен еще раз сказать вам это… повторить мою клятву на коленях?..

И Филипп постарался приблизить свое лицо к лицу молодой девушки, Бланш резким движением и с неожиданной энергией вырвалась и отскочила назад. Филипп сделал шаг к ней.

— Не подходите! — вскричала девушка, сверкая глазами. — Не подходите!..

— Почему же? — спросил Филипп. — Неужели вы думаете, прелестная кузина, что, желая сорвать розу, я побоюсь уколоть пальцы о шипы?..

И он сделал еще шаг вперед. Бланш обернулась. На стене у изголовья ее кровати висела шпага ее отца, как священный сувенир. Она схватила это оружие, отбросила далеко бесполезные ножны и, размахивая сверкающим клинком, сказала Филиппу с презрением:

— Теперь попробуйте подойти…

Филипп колебался. Он рассчитал все шансы борьбы и нашел их очень слабыми. Конечно, Бланш была слабая юная девушка, но она была вооружена, и пойти в эту минуту ей наперекор, ей, раздраженной и угрожающей, значило подвергать себя явной опасности. Поэтому он ограничился только тем, что сказал, вынужденно улыбаясь:

— Прелестная кузина, не с розой должен был я сравнить вас сейчас… а с пчелой… Подобно ей и вы имеете острое жало для защиты вашего меда… Признаю себя побежденным и удаляюсь… До свидания, прелестная кузина.

И поклонившись с ироническим смирением, Филипп отодвинул запор и удалился. Бланш поспешно заперла за ним дверь, выронила шпагу и упала на стул, еще трепеща при одной мысли об опасности, которой она подвергалась. Несколько часов прошло таким образом. Бланш была разбита и телом, и душой. В ней не оставалось ни физической, ни нравственной силы. Она не шевелилась, не думала. Когда стук колес возвестил ей о возвращении дяди и жениха, она вскочила. Ужасная мысль вдруг явилась ей. На что ей решиться? Должна ли она рассказать им обо всем случившемся и потребовать правосудия за незаслуженное оскорбление? И не лучше ли ей скрыть эту тайну? Если она скажет, сколько несчастий может последовать затем! Неужели она должна внести в недра своей родной семьи раздор, ненависть. Отец проклянет сына… Брат вызовет брата… Откуда знать, не прольется ли кровь в братоубийственной битве?.. Такая перспектива пугала Бланш. Она решилась молчать и не разглашать печальных событий этого дня. Она сдержала слово.

Когда молодая девушка вышла в гостиную, старый граф и Альберик напрасно расспрашивали насчет ее бледности. Она отвечала, что не совсем здорова. Никто не возымел ни малейшего подозрения.