Восьмой зверь - Владимир Ильин

— Раз вы все выучили, можно взять что-то посложнее. — удовлетворенно произнес он, показав около десятка действий друг за другом. — Все запомнили? — подначил он.

— Да, — синхронно кивнули мы, изрядно озадачив учителя. Не такого ответа он ожидал.

— Хм. Тогда до завтра, — Поднялся он с весьма задумчивым видом. А возле выхода вовсе остановился и вернулся к нам. — Забыли. Смотрите.

На этот раз каскад движений состоял из полутора сотен пассов, и повторил он их трижды, терпеливо комментируя сложные переходы.

— Это для Джейн. Теперь щиты.

И вновь плавные движения истинного мастера, завораживающие, околдовывающие — словно пьеса о двух влюбленных, главными героями которой были две руки, что соединялись и танцевали в разлуке.

— Точно запомнили? — С сомнением смотрел он на наши довольные лица.

— Точно, мастер Густав.

— Ну и память — недоверчиво покачал он головой, удаляясь из гостевой.

— Все благодаря вам, учитель! — промурчала Тина напоследок.

— Тина! Отшлепаю! Но завтра. Дело на эту ночь у нас есть.

Мы практически не спали, поправляя друг друга — учили втроем, не смотря на предписанные роли. Так было проще — каждый видел свою картину, под своим углом, в результате получалась совершенная копия — хоть и не завершенная последним пассом-активатором. Создавать боевое заклинание внутри помещения было глупо, а вот защитное мы попробовали с рассветом.

В лучах восходящего солнца в воздухе вокруг нас протаяли сотни золотистых нитей, за мгновение соединившиеся в кружево самой настоящей паутины — практически не видимой, если бы не алое отражение рассвета. Завеса накрыла нас куполом, в центре которого, над головами, недвижно застыл золотой, в зеленых изумрудах, механический паук размером с младенца. Стоило сделать шаг — трудолюбивый механизм выстреливал паутиной в сторону движения и свивал еще один слой защиты, а старый, препятствующий движению, таял на глазах. Паутина двигалась медленней резкого жеста, можно было легко коснуться рукой или палкой, но жизнь отучила от глупого любопытства. На паука поглядывали весьма боязливо — артефакт явно предназначался не только для защиты — совсем не паучья острота лапок и изумруды-капельки на жвалах рисовали картину атаки сверху. Возможно, потом, когда увидим заклинание в деле, научимся им управлять, придет ощущение защищенности, но пока мы отключали его с видимым облегчением.

Новый день учебы начался через шесть часов. Храмовник выглядел не выспавшимся, помятым — словно не мы, а он всю ночь изматывал тело и память. Правда, сонная дымка тут же улетучилась, стоило Тине распахнуть над головами паучий купол. Реагировал он на него довольно характерно — уставившись за золото паука с открытым ртом. Затем перевел взгляд на нас и задумчиво рассматривал несколько минут.

— Я тоже выучила, — тихо произнесла Джейн.

— Да не-ет, — тряхнув головой, сказал учитель сам себе. — Так не бывает.

— Только я не пробовала раньше, мне куда лучше повернуться?

— Так не бывает, — как маленькой, повторил он.

Джейн вопросительно посмотрела на меня — я кивнул, действуй. Мы не знали даже название плетения, но куда сильнее смущало полное отсутствие "якорей", вроде точки, куда относительно заклинания должна ударить магия. Хотели узнать у храмовника — а тот стоит, решая, снится ему это все или нет. Придется проверять так — ломаться в округе нечему, а девушка предусмотрительно развернулась к нам спиной.

Быстрыми рыбками порхают ладошки, с исключительной девичьей старательностью и точностью выписывая узор. Жест активатор следует после некоторой паузы — и тут же я подхватываю ее, не давая упасть на землю. Она в сознании, но движения ломанные, неуверенные, будто бы вокруг наступила ночь. Мы кружим рядом, с тревогой задавая вопросы, ответы следуют маловразумительные — а храмовник почему-то изумленно таращится в сторону. Я прослеживаю его взгляд и замираю сам — несколько валунов, соединившись в карикатурную форму человека, как рисуют ее дети, неуверенно поднимается с земли. И сотни камней, окатышей, обломков стягиваются к фигурке, прилипают к ней, увеличивают ее, расширяют. На глазах создаются сотни деталей человеческого тела, хоть и все еще грубого. Оно уже имеет стопы, появляется шея — оно встает на ноги, голова поворачивается, высматривая что-то. Взгляд чудовища — уже ростом в двухэтажный дом — останавливается на нас. Оно неуверенно машет нам рукой, а Джейн тихо шепчет "привет".

— Немедленно завершите заклинание! — С тревогой падает на колени рядом храмовник, достает миниатюрную иголочку и начинает покалывать запястье и руки.

— Что с ней?

— Застряла разумом в големе. Ей надо вновь почувствовать свое тело и завершить ритуал. — Еще несколько болезненных уколов приносят результат — Джейн дергается и потирает руку.

С видимой слабостью, Джейн выполняет жесты завершения, и каменная глыба, ростом уже со столетний дуб, осыпается на землю лавиной — хорошо хоть вдалеке от нас. Вокруг разрыта земля — колдовство вытягивало булыжники из под земли.

— Все хорошо, — шепчет Джейн, неуверенно пытаясь встать, но сил явно не хватает.

— Вы вложили слишком много сил, госпожа, — пеняет ей храмовник. — Всю себя вложили.

— Если кое-кто не застыл поленом, это бы не произошло, — рычу в ответ, помогая невесте устроится сидя.

— Моя вина, — удивительно, но он соглашается. — Я просто не поверил. Этому учатся годы.

— Что я сделала не так? — слабым голосом уточняет Джейн, выпрямляясь.

— В третей терции надо ставить ограничитель, — Учитель показал каскад действий и обозначил поворот ладони с раскрытыми пальцами. — Вам достаточно едва повернуть на пятую часть, этого хватит на голема в два человеческих роста.

— Я попробую, — улыбнулась Джейн, загораясь желанием действия, увы, не соответствующим ее состоянию.

— Завтра, милая леди. — Мягко поправляет ее мастер. — На сегодня занятия отменяются. Мне надо выехать в город. Отдыхайте.

Оставшуюся часть дня мы провели в точности соответствуя рекомендациям — высыпались, ели, разговаривали о прошлом и будущем, впрочем, не особо загадывая о том, что нам уготовано.

— Я как будто стала големом, — тихо шептала Джейн, уже засыпая на моей груди. — Руки-камни. Нет чувств, нет боли, я расту очень быстро, поднимаюсь. Все вокруг как игрушечное, маленькое, хрупкое. Как сон. Пытаюсь проснуться — он не отпускает. Потом кольнуло руку, несколько раз. Потянулась к ране — и только тогда поняла, что действую своими настоящими руками.

— Страшно было?

— Нет, — улыбнулась она. — Я была сильной. Никто не мог мне навредить. Как в детстве, прячась под одеялом.

В следующий день было три голема — первый вышел небольшим, но выводить из него разум Джейн пришлось тоже через покалывание кончиком кинжала. Из второго Джейн смогла "вынырнуть сама", перед этим долго развлекаясь, бегая с гулким шумом, утопая булыжниками-ногами в вытоптанной земле, вытанцовывая неуклюжей фигурой, кружась и беззвучно радуясь — разве что иногда вопли радости произносило ее настоящее тело. В третий раз она смогла открыть глаза, одновременно пребывая в големе, и даже шагнула вперед, упав в мои объятия на втором шаге, но прогресс был на лицо — если время будет, она сможет действовать одновременно двумя телами. Я заклинание хоть и выучил, но проверять не стал. Простой слуга на такую магию был не способен, а порождать лишние вопросы у возможных наблюдателей я не хотел.

Храмовник вернулся через день, явно чем-то довольный — заявился к нам с бутылкой вина и двумя букетами цветов. Много шутил, взялся сам наполнять бокалы и вызывал скорее недоумение, чем желание присоединиться к чужой радости — пару дней назад это был крайне сосредоточенный человек, скупой на улыбки, двигающийся к цели с грацией тяжеловоза. Такие перемены настораживают.

— Что-то случилось? — Я постарался поймать взгляд Густава, а когда не получилось — мягко перехватил руку с бутылкой, удерживая.

— Можно и так сказать, — нехотя успокоился учитель, присаживаясь и оставляя в покое вино.

— Расскажете? — спросила Джейн, расставляя на стол тарелки с легкими салатами.

— Скоро все закончится, — выдохнул мастер, закидывая внутрь себя содержимое бокала.

— В городе сегодня снова что-то горело, — засомневался я.

— Этот город не принадлежит Дому Волка. Столица вообще ничья — нашему Дому дали месяц на решение внутренних проблем. После этого срока остальные шесть домов будут давить беспорядки, не разбирая правых и виноватых. Так что через пять дней в Анри все так или иначе закончилось бы. — Густав вновь наполнил свой бокал. — Но я говорю не про город, разумеется.

— Для нас все тоже закончится? — уточнила Джейн.

— Или начнется, — Густав обвел нас взглядом. — Храм предлагает вам защиту, обучение и работу.