Mадам придет сегодня позже - Сюзан Кубелка

— Сомневаюсь, — неуверенно говорю я.

— Ты не знаешь французов, — продолжает Гермес, — они сплошь и рядом имеют любовниц! Если бы все жены стали разводиться, во Франции бы не осталось браков. У нас с маман тоже были кризисы. Мужчины слабы и не могут устоять перед соблазнами. В браке сильной должна быть женщина, иначе все развалится. — Он переводит дух. — Нельзя просто взять и убежать, на горячую голову, только потому что тебя обидели. Надо остаться и сделать вывод. Ты хочешь все подарить другой? Ты что, из армии спасения? Нельзя оставлять ей поле боя. Это было бы крайне неразумно. Подумай об этом, дочка!

— Уже подумала. Он вздыхает.

— Тиция, — говорит Гермес, — ты часть нашей семьи. Все тебя любят. А с этой особой мы не хотим иметь ничего общего. Она никогда не будет нами признана, ей нужны только деньги. Дядя Кронос вывел ее на чистую воду. Ее никогда не примут в «Каскаде», она всем ненавистна. Это ненормальная женщина. Если ты уйдешь, Тиция, то наперекор нашей воле. Лучше всего нам встретиться и поговорить. Я завтра буду в городе. Встретимся днем? У тебя найдется время?

— Конечно, папа!

— Давай в час, в отеле «Крийон». В переднем ресторане, там не так людно и можно спокойно поговорить.

— Хорошо, папа.

— Значит, завтра в час. И никому ни слова!

На следующий день идет дождь. Я надеваю легкое белое трикотажное платье, закрывающее колени, просторный голубой плащ и голубые туфли, в ушах золотые солнца. Волосы скромно заколоты. Не забыты и обручальное кольцо с тринадцатью бриллиантами и рубиновый браслет Фаусто, чтобы не уступать элегантным посетителям в фешенебельном отеле «Крийон».

Свекор любит, когда я надеваю украшения, и не скупится на комплименты. Предупредителен ко мне, как никогда. Он почти уговорил меня. Но когда я возвращаюсь в четыре домой, с полным животом и в легком опьянении (я съела два десерта и выпила полбутылки «Тэтинжера»), все выглядит иначе. Я стою у окна, смотрю в раздумье на красивые водоемы Пасси, на чаек и уток, на розы, цветущие кусты и освеженную дождем траву и вдруг четко понимаю: нет, я остаюсь здесь! Кроме того, в мое отсутствие пришло письмо от Фаусто. Снимаю плащ и стоя читаю его.

«Дорогая Тиция! Мое единственное сокровище! Моя безграничная любовь!» Пробегаю глазами строчки. Ага, он напустил на меня детектива и поэтому знает, где я. Отцу тоже он сказал. Извиняется за инцидент на Авеню Малакофф в конце июля. Все было недоразумением, ему очень жаль. Хочет все обсудить, должен увидеть меня. Лучше всего прямо сегодня. Я не должна ничего предпринимать, не поговорив с ним.

Он любит только меня и не может без меня жить. И т. Д. и т. п. В конце еще любовный стишок.

Бросаю письмо в корзину, переодеваюсь, забираюсь на леса и вновь принимаюсь расписывать потолок. Весь вечер я прилежно работаю, а в полночь, умирая от усталости, валюсь в постель. В два часа ночи меня будит телефон.

— Алло? — не совсем проснувшись, откликаюсь я.

— Алло! Это Фаусто! Ты получила мое письмо? Я сразу прихожу в себя.

— Тиция! Ты прочла мое письмо?

— Да! Большое спасибо.

Фаусто что-то говорит, но я не могу разобрать. Его голос заглушается шумом. Гудки, крики, что-то металлическое с грохотом падает, словно выбросили пивную банку. Звучит жутко и тревожно.

— Где ты? — кричу я в трубку.

— Среди дикарей! Один на улице. Бездомный! Бегаю всю ночь и думаю о тебе. Я люблю тебя! Ангел мой, Тиция! Я должен увидеть тебя!

— К сожалению, ничего не получится!

Фаусто вешает трубку. Через полчаса он обрывает звонок в дверь. Это апофеоз! Но я не двигаюсь с места. Зарываюсь с головой под подушку. Он звонит и звонит. Потом начинает стучать. Я продолжаю лежать. Лишь бы не разбудил соседей. Опять звонки, опять барабанная дробь в дверь. Мне кажется, что это будет продолжаться целую вечность. Но он сдается. Слышу, как спускается в лифте вниз.

Через две минуты опять звонок по телефону.

— Даже дикари открывают умирающему дверь! — орет он. — Тиция, у тебя нет сердца! Неужели тебе не стыдно? Меня мог бы хватить удар, так я перенервничал. — Фаусто начинает плакать. — Ах, Тиция! Моя маленькая овечка! Ты так нужна мне! Я не могу без тебя! Никогда бы не подумал, что ты такая черствая! Неужели ты хочешь моей смерти? Ведь я же твой муж!

— Уже недолго!

— Тиция! Не говори так!

— Я разведусь!

— Ты хочешь угробить меня!

— Тебя ничто не проймет!

Фаусто стонет.

— Это обманчивая внешность! Раз я большой и сильный, все думают, что я второй Геркулес. Но это не так. Я раним как ребенок. Я испытываю нечеловеческие страдания. У меня ведь есть сердце! Тиция, родная! Если бы ты меня сейчас увидела! Я похож на клошара. Постарел на двадцать лет, выгляжу как старик. Жизнь кончена. Тоска по тебе сведет меня в могилу. Можно я приду к тебе? Ты откроешь мне дверь?

— Нет! Я вешаю трубку! Спокойной ночи!

— Пожалуйста, не надо! Я должен слышать твой голос. Тиция! Я брожу как привидение, я потерял ориентацию. Я брошусь в Сену! Я не переживу эту ночь. Мои башмаки продырявились, ноги сбиты. Мне надо срочно принять ванну. Разреши мне прийти к тебе. Я не буду тебе досаждать, только тихонько лягу в ванну. Даже не попрошу потереть мне спину…

— Принять ванну ты можешь и на Авеню дю президент Вильсон!

— Нет! Там я совсем один! Туда я не пойду!

— Тогда купайся у своей Одиль! Мне надо спать! Спокойной ночи!

Я вешаю трубку и включаю автоответчик. Отключаю звонок. Воцаряется покой.

На следующее утро на пленке семь Фаусто. Одна запись душераздирающее другой. Оказывается, он может звонить. И лишь когда он нужен мне, его нигде нет. Где он был, когда я прозябала в «Еловом доме»? Неделями был полный штиль. Ему не знакомо сострадание. Только бы сделать по-своему. Нет, он меня не сломит!

Сижу на своем диване и прослушиваю последнюю запись. Он наговорил ее срывающимся голосом.

— Тиция! Ангел мой! Душа моя! Слушай меня хорошенько. Сейчас половина девятого утра. Я готов! Ты толкаешь меня к смерти! Перед твоей дверью лежат цветы. Они для тебя. Когда ты их найдешь, меня, быть может, уже не будет в живых! Прощай, Тиция! Прощай, любовь моя!

Я отключаю магнитофон.

Цветы? Под дверью? Посмотреть? Я не могу оставить без воды бедные цветы! А вдруг их заберет кто-то чужой.

На цыпочках крадусь к выходу. Прислушиваюсь. Все тихо. Неуверенно открываю дверь. В самом деле! Перед дверью лежат розы! Великолепные, большие, красные розы. Огромный букет в целлофане.

Хорошо, что я привезла сюда свои вазы. Смотрю на этикетку. Цветы из самого дорогого магазина на Авеню Виктор Гюго. Запах изумительный! Я вдруг испытываю радость. Цветы всегда улучшают мне настроение. К тому же в новой квартире это первые.