Воин Островов - Дебби Маццука

— Извини, я не думала… Мне казалось, что у тебя все в порядке.

Она опустилась к ногам Эйдана и принялась стаскивать мягкие кожаные сапоги. Впрочем, Эйдан не так уж и кривил душой. Ему очень хотелось взять маленькую ладошку Сирены и положить ее на пульсирующий бугор своих клетчатых штанов. Останавливала только мерцающая слеза в глубине ее глаз. Сирена опустила голову, и Эйдану стало неловко из-за того, что он только что играл с ней.

— Посмотри на меня! Что не так? — Эйдан поднял пальцем ее подбородок.

«Проклятие, как же я раньше не заметил темные круги под глазами и напряженно сжатые губы?» Но вероятно, собственный гнев и страх застилали ему глаза, а теперь, когда он сбросил все это в борьбе с пожаром, ему открылось то, чего прежде он не видел. Но Сирена должна была сама рассказать ему об этом.

— Лахлана удерживают люди, которые хотят выпустить в этот мир темных лордов. И это еще не все. С ними человек, который ненавидит нашу семью — тебя и Лахлана. Нам грозит смертельная угроза.

— Меня не так-то легко убить. Давина сказала мне, что церемония начнется на следующий день, ближе к полуночи. А до тех пор Лахлану ничто не грозит, и мы успеем вовремя, Сирена.

При упоминании о Давине на лицо Сирены легла тень. Эйдан видел, что она едва сдерживает слезы.

— Почему ты плачешь?

Сирена вытерла щеку рукавом платья.

— Я не плачу. Сегодня вечером Лахлан говорил со мной. Он настолько слаб, что его голос больше походил на шепот. Он там один и не хочет, чтобы мы приезжали. Лахлан предупредил об опасности и сказал, что уже слишком поздно, чтобы что-либо можно было сделать.

Сирена положила голову на колени Эйдана. Тот закрыл глаза, пытаясь не думать о том, что пришлось пережить его брату. Слова Давины не шли у него из головы. Он просто не мог все рассказать Сирене, во всяком случае, не теперь. Единственное, о чем он жалел, — это то, что она была одна, когда Лахлан связывался с ней.

— Не волнуйся, мой ангел, мы придем на помощь вовремя, — успокоил ее Эйдан. — Ты это хотела мне сказать, когда связала Коннора и пошла за мной?

Сирена едва заметно кивнула, и Эйдан погладил ее волосы. Он был поражен, когда узнал, что Сирена ради него рисковала жизнью.

— Господи, Сирена, я как подумаю, что могло случиться с тобой… Тебе следовало идти сразу в большой зал, а не…

— Что я и сделала, — ответила Сирена, глядя на Эйдана, в глазах ее стояли слезы. — Я пошла в большой зал, нашла тебя, но ты был слишком занят Давиной, чтобы меня заметить.

Сирена поднялась с кровати. Эйдан попытался удержать ее, но она решительно отвела его руку.

— Вы так мило пошли в ее комнату, что у меня не хватило решимости потревожить вас.

— Ничего личного, Сирена. Она боялась за свою жизнь, за жизнь своего ребенка и просила у меня защиты. А я… я только слушал ее…

— А кто обнимал ее, прикасался к ее животу, словно это был его ребенок?

— Мой?

— Ну может, не твой, но ты ведь хотел этого?

Сирена сложила на груди руки, и ее ладонь легла на живот, как тогда рука Эйдана. Увы, Сирена была права. Эйдан и Давина любили друг друга. Но Эйдан этого не хотел и потому в дальнейшем избегал интимных встреч с ней. Эйдан знал, что Сирена хочет от него ребенка, только боится, что это дитя не будет любимым, как не любил Лахлана его отец.

— Сирена, с тех пор как я последний раз видел Давину, прошло почти четыре года. Этот ребенок просто не может быть моим. Иди сюда!

Эйдан потянул Сирену за руку, и она неохотно шагнула к нему.

— Возможно, это даже не ребенок Джона Генри, — продолжил он. — Скорее всего это ребенок Джариуса, брата Урсулы. Вот кто стоит за всем этим безумием, которое здесь творится! Давина подслушала, как Урсула рассказывала своим людям о жертве невинного младенца. Это собираются сделать во время церемонии, и Давина боится, что они имели в виду ее ребенка. Ты понимаешь, что я не могу отказать ей в защите?

— Понимаю, — ответила Сирена. — Мне очень стыдно, я должна учиться доверять тебе.

Сирена подняла глаза, и Эйдан стер пятнышко сажи с ее щеки.

— Честно говоря, с моей стороны было бы глупо ожидать от вас преданности, — неожиданно произнесла Сирена, переходя на вы. — Вы ведь так и не произнесли слова клятвы.

Эйдан почувствовал себя так, словно его ударили мечом в живот.

— Но, во имя Христа, мы же и так женаты? Какие еще клятвы нужны от меня?!

Сирена выдержала его пристальный взгляд. Эйдан взял ее подбородок в ладони и сказал:

— Пойми, ты нужна мне. Ты и только ты. Я ни одну женщину не хотел так, как тебя. С тобой я стал смеяться, улыбаться. Тебе я могу признаться в том, в чем никогда не признался бы никому другому. Сирена, ты мне жена, и этим все сказано!

Сирена заставляла его чувствовать себя уязвимым и даже слабым. Но сейчас он был искренним, как никогда.

Сирена с улыбкой взяла руку Эйдана, нежно прижалась губами к ладони, а затем села Эйдану на колени и принялась стаскивать с его ноги второй сапог. Она стащила с него штаны и сказала: «Твоя ванна остывает», словно это объясняло ее сладкую пытку.

Эйдан едва сумел подавить стон.

— Ты хорошая жена, Сирена. Теперь ты понимаешь, что наш брак настоящий?

— Ты ранен, Эйдан. Тебе нужна помощь, — произнесла она, настойчиво стаскивая с него штаны на колени.

Ее тонкие пальчики соблазнительно двигались по коже. Эйдан даже чувствовал теплое дыхание Сирены.

— Распорядись, пусть принесут горячей воды. Эта остыла.

Сирена говорила, и каждое ее слово горячей волной отдавалось на чувствительной коже, а шелковистые волосы щекотали его естество. Эйдана охватывало дикое желание, а Сирена действовала так, словно купала ребенка! Очевидно, добившись своего, Сирена отодвинулась.

— Подожди! — охрипшим от страсти голосом сказал Эйдан.

Ему хотелось, чтобы она снова и снова наклоняла голову, но Сирена уже встала и протянула руку, намереваясь подвести его к очагу, у которого грелся чан с водой.

Эйдан с наслаждением погрузился в горячую воду.

Меж тем Сирена встала на колени у края деревянного чана и принялась сплетать свои распущенные волосы в тугой узел. Эйдан смотрел, как ее груди под зыбким покровом плаща трутся о край чана, а Сирена, в блаженном неведении того, что он испытывает сейчас, ответила лишь невинной улыбкой.

То, что Сирена приняла за улыбку, было судорожно сжатыми зубами. Эйдану хотелось схватить Сирену, затащить в воду и сорвать с нее этот тонкий плащ.

Однако Эйдан закрыл глаза и напомнил себе, что она просто желает помочь ему принять ванну. Он смотрел на Сирену и видел, что сейчас она меньше всего хочет бурных объятий. Эта ночь и так была слишком бурной.